Иванов П. К.

Это мое здоровье

 

1977.11.15 – 1977.12.03

Учитель Иванов

 

Редактор – Ош. Редактируется по благословению П. К. Иванова. (См. Паршек. 1981.02.26, с. 115, 127)

 

     1. Я из Сулина в Москву выезжал на праздник со своей природной мыслью, со своим уверением. Она меня так окружила как никогда. Из самого утра проходил весь день дождик. Это все делалось на пользу моего личного здоровья. Я ехал не праздновать, а я ехал бедным, больным людям помогать. Они меня ожидали. Моя дорога осталась по пути моего проезда белым снегом пушистым. Я по нему ступал с сердцем, как по ковру, своими босыми лапами радостно наступал. Меня он встретил своим запахом в Лисках и в Воронеже. Я побывал, как в ванне. А снег для моего приезда моросил как никогда на землю. Нас встретили люди, они меня как такового целовали.

    2. И на своих машинах привезли на Симферопольский бульвар, 4, кв. 15. К Тоне нас привезла машина детского участкового врача, ее муж Володя  был водитель, он нас вез через Профсоюзную. А муж был …деле работал. Людям показывал выдуманное, и себя он гробил. А врач лечила детей и учеников, знала хорошо, что это все ей не даст реального. Она моим учением, моей идеей окружила себя как таковая, делала. Обливалась водой, и просила меня. У нее все здоровье восстановилось. Она и муж ее все это делали, купались. У них не было никаких простуд и заболевания. Она это все воспринимала с любовью. Говорит Учителю как таковому, она ему пожаловалась за свою такую работу. Я, говорит, с детьми больными занимаюсь, их лечу, но реальности в этом деле не получаю.

    3. Она жалуется своей неудачей, дети мучатся. Их колют, их поят химикатами. А чтобы с этого была какая-либо польза, никакой. Я есть детский врач, их как больных принимаю. А Учитель помощник в беде или каком-то изложенном горе. Валентина Михайловна детский врач, она к Учителю обратилась с просьбой своей, чтобы я как Учитель в ее работе помог. Она плачет со слезами. Ей жаль бедных, больных детей, безвинных страдающих в своем горе или в беде. Валентина Михайловна, она Учителю рассказывает, как мне этих детей жаль. Они у нас, как таковых людей, не в духе своего здоровья воспитываются. Они часто болеют. Дитя я принимаю, вижу на нем его воспалительный процесс, он имеет температуру.

    4. Я, как человек, женщина, мать, этому дитю хочу помочь, но не в силах своих. Мы ученые люди, но вот средств не нашли. Нет у нас такого человека, чтобы этим детям помочь. Я тебя прошу как такового Учителя, помоги ты нам от этого врага избавиться. Учитель этого ждал, чтобы попросили. Он Валентину просит как участкового врача. Твое дело теперь. Учителя ты знаешь, любишь его дело, не простуживаешься, не болеешь – теперь берись за ребенка. Твое дело одно – во всем просить Учителя. К тебе поступил больной ребенок, ты его видишь, что он чем-то природой наказан. Ты сама бессильна ему помочь. У тебя на арене Учитель, он тебе помог, и дал свое слово помогать через тебя детям. Ты проси Учителя, это твой во всем помощник, он обязан этому помочь.

    5. Он для этого вот рожден. Твое дело одно – с Учителем одним поставишь его на ноги. Это твое начало, а другого тем больше. Валентина от этого дела не отказалась, с большой и любимой охотой она дала свое слово это все делать. Это уже работа не твоя, а Учителя. Он тебя для этого дела принял, ввел свои силы, а потом Учитель водой скупал. И научил, что в природе делать для того, чтобы я не простуживалась и не болела. Самое главное, это есть люди, а с ними надо будет по дороге встречаться. За все свое свою вежливость им надо представлять. Надо в природе выслужить, я буду это делать. Бедному, больному, нуждающемуся дам 50 копеек, и скажу слова, я, мол, даю за то, чтобы мне было хорошо.

    6. А потом разгрузка мое терпение, это все надо для тела. А потом. Я не должен харкать и плевать, не пить и не курить.     

    Теперь все будет у меня от Учителя. Такого никто ни от кого никогда не получал. Учитель просит меня как таковую Валентину, как детского врача, чтобы я принимала детей. А им никто не находился и не находится, чтобы людям помогать. Они ничего не делали и не делают. А теперь все это будет зависеть от Валентины, от детского врача. Она выпросила, дала согласие, это ее дело, она должна эту работу провести. Это день наш, он в пятницу приходит 11 ноября. Мы побыли в Бесскуненском бульваре в Анны Петровны. Она Учителя встретила своим столом. Мы, все люди, там были насилуемые досыта. Нам Нейман позвонил, он хочет встретиться с Учителем.

    7. А время было указано, чтобы состоялась встреча вместе с Валентиной Михайловной. Был разговор про наших детей, как они страдают, умирают беззащитные. А наша идея, наш весь сдвиг всей этой работы, этому всему делу. Для этих вот беззащитных детей мы встречаемся, хотим своей идеей детям помочь. Мы сейчас вот как раз в Болотниковской у девчат встретились. Нас было там в сборе: Тоня многодетная да Римма, да был Нейманов, и были три врача с Валентиной Михайловной, они начальные детские врачи. У них как таковых стоит перед ними такая задача. Они хотят своей работой помочь нашим детям, чтобы они так не мучились, раз мы им как таковым поможем  совместно с Учителем. Это вот картина, которую взяла на себя Валентина Михайловна.

    8. Она как таковая в поликлинике 53 участковым врачом, она с собой привела двух женщин старшего возраста, тоже врачи. Их я как таковых принял, холодной водой скупал. Они в своей жизни так не купались, а сейчас они восприняли эту вот воду, за что Учитель получил от них благодарность. Мы для этого дела на взрослых практически испытываем, а сейчас мы взялись за наших детей. Валя врач детский. Она говорит: «Меня дети больного характера так окружили своим заболеванием, я не знаю, что с ними с такими делать». Матери их везут к нам, как к специалистам. Их дело – нам, врачам, доставлять. А мы такие на это средства в природе не нашли. И нет такого человека, чтобы нам своим умением подсказывал.

    9. Это надо сказать спасибо Учителю, он в это дело вмешался. Говорит нам, всем таким врачам, ученым людям. Что вы делаете как люди в жизни, чтобы не простуживались, не болели? Вы взрослые люди в этом, ничего они не делают, и делать не хотят. Как стояли в очереди, так они стоят. Никакой смены в этом детям нет. У кого учиться? А Учитель нашел средства, окружил себя ними. Просит Валентину, она как таковая должна эту работу провести. Учитель говорит мне как таковой: я должна за это дело взяться, эту вот работу на детях провести. Раз было сделано на Иванове, это дело показалось, значит, будет на других.

    10. Паршек этому делу поможет. Это его идея, она найдена в природе, долго она делалась без всякого такого на взрослых. А взрослые так же само, как и дети, ничего такого не сделали. Им Учитель сам эти силы вводит, они тяжело воспринимаются. Это дело делается в людях самим Учителем. Он их просьбу слушает, старается им как таковым помочь. Он принимает человека, он его слушает как такового. Ему свои слова говорит как больному человеку. Мне твоя болезнь не будет надо. Мне надо будет ты, человек со своим органическим телом. Я как Учитель у него  спрашиваю, «ты» его называю, зачем ко мне пришел? Он говорит: «Я пришел за здоровьем». Он об этом услышал где-то.

    11. Ему как таковому сказали, а сам про это не знает. А наше – это ваше. Мы и раньше это имели. Люди, они и сейчас. Природа тогда была такой, и люди такие же самые были, они остались. А вот между нами нет такого человека, как Учитель, его не было. А он оказался, да еще он встретился со мной, с таким врачом, которая заслужила от природы, она дала счастье. С Учителем встретилась, я этим была восхищена. Он мне поручил, чтобы я с детьми так занималась, как Учитель нас всех учит. У него нет зла и нет ненависти. Он за любовь, за жизнь такую, которой в людях в природе не было. А сейчас она процветает, ею люди малые и большие как никогда удовлетворены.

    12. Мы такого человека в природе никогда в жизни своей не встречали, и никогда такого мы не видели, чтобы он своим таким телом проявил близкую к ней любовь. Он с врага сделал друга, не стал бояться никаких условий. В природе не готовился это идущее время встречать. Он знал за его приход, ему не миновать. Каким придет он? Живым естественным, природным никогда не умирающим. Мы, все люди, дождались этого дня. Оказался дождик, нам, людям, благодать с неба пошла. Для нас это неприятность, она нас одела в мертвое существо. Нас необходимость заставила это делать. Мы крепко побоялись оставаться таким человеком, как нас всех мать родная природа родила.

    13. Она нас встретила живым. Водой облила, а воздухом вытолкнула, земля приняла ползать. Вот где милые мои друзья, от них не надо прятаться и уходить. Они не мертвые – живые. Что может быть от этого всего лучше. А мы с вами в этом всем простуживаемся, мы в этом болеем. А как же Учитель? Он ходит по земле не так, как мы, все люди. Его природа так вот не беспокоит. Наоборот, она за него, ему во всем помогает. Он учит людей, чтобы они делали то, чего надо в жизни, чтобы не простуживались и не болели. Он больным людям помогает, им силу свою дает, их пробуждает, так просто не оставляет.            

    14. Им говорит как таковым. У него как человека он спрашивает. Что ты делаешь в природе, чтобы в жизни быть здоровым? Он ему говорит: да ничего. А без всякого дела нет живого факта. Учитель всем людям помогает, старым и малым, лишь бы он к нему обратился, как я вот, детский врач. Я этому делу поверила, меня мучила моя развитая болезнь, она меня страшила. Я услышала от других людей за Марину Андреевну. Она же живет, купается холодной водой. Я спросила у нее, она мне подсказала, я стала делать до Учителя сама. Вслед за мной мой муж тоже самое, у него где делся этот насморк. Мы рады были встретить Учителя дорогого. Он и к нам приезжал в Москву 5 ноября.

    15. Я рада была такой встрече, как мы вдвоем с мужем на своей машине. Это было из всех такое дело, оно делалось нами все для Учителя. Он встретился с нами, не побрезговал нами, поцеловал. Мы его повели к машине, сел Учитель в машину. А профиль мы хорошо так не знаем. Учитель мужу говорит: на Порофсоюзную до метро. А там уже ясная картина, Тоня доведет до своей квартиры. Это все дело без природы не обошлось. Учитель по снежку своими ногами за наше все добро, сделанное нами. Учитель нас с мужем у Тони принял, свои силы нам ввел, и меня своими словами осветил. Он мне сказал за тех детей, за которых я болею. Учитель сказал: теперь наша с тобой задача помочь надо детям.

    16. Я не раз терялась, спросила. А как же это будет наша такая задача, чтобы этим детям помочь. Валентина как врач этому делу. Я вас прошу, чтобы вы мне как таковому детскому врачу, болельщику. Очень много сейчас в природе детей больных. Они болеют разными заболеваниями. Я, говорит мне Учитель, давно об этом ребенке думал, и в этом я ждал. От этих детей поступит жалоба, то есть просьба, а она теперь и совершилась. Я теперь тебя как врача прошу, чтобы ты со мною вместе. Твое дело – проси в этом Учителя. Он тебе поможет. Твое дело – дитя принимать с просьбой Учителя: «Учитель, дай мне силы ими окружить себя, чтобы этому дитю помочь. Учитель так мне сказал: со мною проси меня.

    17. А когда дитя примешь, ему ноги мой холодной водой. Без меня ничего не делай. Я прошу тебя. Со мною, с моим именем. Мы с тобой, говорит Учитель, базар не открываем, и не идем к нему мы. А человеку помогаем. Учитель так мне говорит: детям надо будет помочь. Эти дети обиженные всем, они забытые  всеми, им никто не помогает. И ничего они не делают, чтобы им быть здоровыми детьми. А наша встреча с Учителем,  говорит врач Валентина, не на какую-то чепуху, а на самое легкое для детей дело. Они этого ждали, им вечно не смолкающее дело  их развитая болезнь. Природа откликнулась, прислала в этом деле человека, чтобы этот человек не отказался встречаться с любыми больными.

    18. Я опять открываю закрытые ворота начатой истории. Она хочет сама себя показать нашим людям, чтобы знала мать о своем дитяти. Она его как такового родила. А вот чтобы воспитать его, она не сумела. Ей это в жизни не дало,  она его встретила со своим богатством. Она для этого дела стала трудиться, по природе искать то, что нужно этому дитю для самозащиты его лично тела. Природа на ее таков зов пошла. Ей как матери родной разум, и в голову такую мысль, что надо сделать этому дитю, чтобы оно жило. Мать нашла то, чем его надо накормить. Она ему стала давать свой грудной сосок для того, чтобы он эту жидкость с воздухом глотал. Это его первое начальное развитие во внутри желудка. Он эту приготовленную пищу  стал со слюной бросать.

    19. У него там образовалось такое место, такое условие, где делается, из самого свежего и вкусного переделывается на негодное, на вонючее. Само тело это делает, оно воспринимает одно время добавляется, другое убавляется. А природа, она от этого терпит. Она не хотела бы, но она сама виноватая. Она разрешила этот вопрос в жизни, она вовлекла. Человек первый этого не делал, а само условие заставило делать. Второй человек стал это делать. Она подсказала за самих себя, мы хозяева этому всему. Стали пробовать кушать, поедать. Само положение сделало, все люди эту систему развили. У них получилась жизнь. Пожили да повольничали, а потом сорвались и полетели. Этому конца не оказалось, лишь бы заболели.

    20. А болезнь есть болезнь. Она напала на человека, она так же нападает на старого и малого. Очень трудно с нею бороться. Она не отступает, а продолжает развиваться, особенно на детях, они в этом мученики. Им врачи стараются, как таковой болезни, помочь, а у них техническая сторона, детям не в силах такому развитию что-либо такое сделать. Валентина Михайловна, она встретилась с Учителем об этом всем. Учитель стал на арене  и сказал матерям, чтобы они не боялись холодной воды. После своего рождения мыли ноги по колени, это самое лучшее пробуждение дитю дает. А когда заболеет, то надо обращаться к Валентине Михайловне, к детскому врачу. Она Учителя просит, умоляет для того, чтобы дитю было легко.

    21. Учитель так нам всем сказал. Если мы это сделаем в жизни, то нас природа озолотит. Мы в природе осветимся. Наше дело – это делать. А мы с вами делаем своим поступком очень нехорошо. А нас за это природа берет наказывает. Она терпит от нашего поступка. Мы с вами только рождаем. А вот в духе воспитать, мы в этом делать не умеем и не хотим.  Наше дело – родиться. А жить приходится так, как все люди живут. Они на это кладут все свои силы, всю свою возможность. Думают они, делают, у них получается неожиданно. А человек в природе родился, его встретили условия природы.

    22. Вода всем открыла свою дорогу, по которой люди пошли по своим следам. Они пошли и искали по этой матери природе то, что им было нужно. А люди, они живут по своим условиям, ходят, мыслят, решают, приходят к одному. Особенно они боятся свое место потерять. Мы его как такового облюбовали, хотим на нем делать то, что нам жизнь создает. Мы на этом месте добываем нужное для жизни сырье, которое делается заводами. А потом цацку мы делаем на рынке международном. Это все мы храним, хотим, чтобы оно было наше. Для этого вооружаемся, делаем оружие для любого агрессора.     

    23. Люди своим местом огорожены, они его берегут, как свое око. А в природе свое имя нельзя присвоить. Вот какие дела наши в жизни. Сегодня нас родили, завтра мы умрем. А какие мы такие люди со своими глубоко понимающими, высоко знающими людьми. Решаем дело такое наше научное. А чтобы практику как таковую поддержать, и сказать о ней что-либо реальное. А без практики такой теории не будет.

    Митрофан – это мой пациент. Он курил очень крепко, пил тоже немало. А когда он встретился со мной, он эту привычку легко сжил. Ему приходилось этому всему поверить. Он стал делать, у него практически так вот получилось. Он меня так знает, старается все сделать.    

    24. Такое действие, оно не на одном этом Митрофане или на его жене. Она болела страшно, да и не одна. Страшно болеют многие люди  своими разными заболеваниями. Любой человек, любые люди, ученые, не ученые, они много думают, решаются сделать, они делают. А в этом деле не получается у него, это есть его в этом такая болезнь. Она встречается с любым таким человеком, с таким любителем, который взялся за свою работу. Она его окружила тем, чего он не делал. Его встретила, он взялся за это, он не сможет. А вы думаете про любую птичку, про любого грача, или про ворону… летающему, высокого полета. Ему кажется, он сам там бывает. Его держит в природе, хочет он знать… как таковому трудно бывать.   

    25. 60 лет прошло управления сына. За это самое такое время наш человек не сохранил на земле себя, а пошел искать такое место. Он им как таковым крепко вовлекся, и стал на нем так вооружаться, чтобы им так распоряжаться. Человек на этом месте окружил себя быть таким, хозяйничать в природе, своим народом богатеть. Люди все делали, они учились. Они научились, стали большими теоретиками. По расчету эту машину создали для защиты своего места. Вожак ученого характера огородился своим хорошим, теплым. Ученые этим довольны, а все остальные остались не удовлетворены. А раз люди недостаточны, в нужде живут, они в этом больные материально. Эта болезнь в людях серьезная. Эту болезнь никто не излечит…

    26. Это природа, она чем-то накажет этакого вожака. Он об этом может не подумать. Вожак – это начальная, идущая по земле природа. Она в людях делается. Люди всему дело. Ученые учеными. Самое главное, это будут в жизни подчиненные. Они роли играют в природе, это обиженные людьми люди. За них стоит идея Бога. А административное лицо потерпит горем, или их окружит беда. А беде нашей помощник человек, его это дело в природе в людях. Природа, она живая, она энергичная, никогда в обиду не допустит. Природа, она терпит. Долго командовал отец сыном. А теперь сын научился командовать всем этим, чем это надо, психически. Он не знает, что вслед за ним идет идея эволюции, само хранение Бога, сознательность.

    27. Людей административно заставляют, им приказывают. Если не послушают, отвечают перед законом вплоть до изгнания с места. Человек в этом терпит до одного времени. Этот поток, это дело самих людей. Они на себе развили это заболевание, которое живет с ними. А природа в этом терпит, ей не до этого. Люди не искали средств, люди не нашли. И нет такого человека, чтобы он не боялся природы, не пугался воды, не страшился воздуха и земли. Чтобы он в этом не простуживался и не болел. Вот чем надо хвалиться. И надо в природе научиться истиной для того, чтобы свое тело сохранить от всякого врага. А враг живет в самих людях. Они не умеют в природе жить своим гордым поступком, ненависть имеют. А дело Бога – вежливо самого хранить в людях.

    28. Люди с людьми должны здороваться. Это их такой поступок меж собой. А ученый этого унижения не делает. У него мысль такая о нем: он, мол, не заслуженный герой. Мол, он зачем это будет делать. Наша, ученого человека, гордость. Мы правительству своей техникой угодили, искусственно делаем, химия введена. Что захотим в жизни, наше решение, мы делаем. Сами себя не забываем за это дело. Мы когда сделаем эту вот цацку, какую-либо нужную в людях машину, она нужна во всем мире. Мы ее на международный рынок. Мы как таковые научились продавать, мы меняем, деньги за это вот берем. Наших ученых за это вот поощряем, мы их награждаем в этом.        

    29. Мы надо нашим людям. Ученые есть ученые, их дело одно – по природе искать что-либо такого новенькое для того, чтобы мы это начатое доделали, и сделали, чтобы удовлетвориться. Сын отцом распоряжается. У сына свое требование. Ты меня родил, по закону воспитывай. Мое дело – это материальность. Ты привычку ввел для продолжения своей жизни. Ты должен обеспечить одеждой, пищей и жилым домом. Это в жизни необходимо для того, чтобы жить не плохо, а хорошо. За это люди все борются, они хотят это видеть. А отцу приходится это делать очень тяжело. Ты это начал делать, теперь делай твое дело.

    30. Без всякого дела люди не научились жить. Мы как таковые люди ошиблись в этом деле. Поставили на земле города, села, там в них помираем. Мы в мертвом капитале доживаем, в нем мы помираем. Мы бедные люди, в этом живем, и дохнем, как мухи. Это наше есть не спасение в жизни, а умирание. Такое нам ученые нашли. Они сохранились в условиях, наелись досыта, а оделись до самого тепла. Какая жизнь в этом красивом деле. Не надо бы умирать, а старость помешала. Люди бы так жили, но природа им своим условием помешала. Она им нанесла свои силы, посадила язвочку или грибок для нашей медицины, чтобы она знала свое бессилие, что она ничего такого не сделает.

    31. Люди умирают без всякой помощи в этом. Это природа нам как административному лицу сделала, чтобы люди гибли. И они будут гибнуть при таком питании, как сейчас оно делается. Люди ученые как таковые вели за собой всех остальных людей. Они старались оправдать в этом свое доверие. Люди делали, они делают то, что им нравилось. Они с архитектором делают, делаются дельцами. А сами боятся, чтобы свое место упустить. Они считают таким местом, которое дает им жизнь. А если только разобраться с этим делом, оно человека заставляет окружить частной собственностью, индивидуально.

    32. За это место люди воюют, они его упустить не хотят. Я, говорит он как таковой, не хочу свое место отдать никому. Мое тело избрано этими людьми. Они без моего закона ни шагу. У меня все люди на учете своего места. Он зависим от него до того времени, пока он сам не сойдет с колеи. Тогда он сам его оставит, место его займут. А как же Паршека административно за свою работу удалили. Я был обижен людьми за свою идею. Я нашел средства те, которые надо обиженным, больным людям. Они от природы заслужили, им природа за это все простит. Она им простила, больше наказывать их не будет.

    33. Они заслужили свое внимание, они были от врага спасены. Их встретила сила природы, она ему помогла избавиться от своего недуга. Паршек этим осветился. Его люди встретили своим горем и бедой, кому приходилось помочь. Люди этого никогда не получали, люди этого не видели. Они не слышали, чтобы человека за свое сделанное дело назвали Победителем природы, Учителем народа и Богом земли. Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух Святой. Мы прожили самодержавие царя батюшки всей России. Собственность, индивидуальность, которая произвела последний набор. Я был в англо-франко-русском обществе, изгнали как такового. На заводе шнедерит.

    34. Аммонал для войны, для артиллерийских снарядов порох, мы его изготавливали на бегунках. Эта работа проверялась, как старшим всех бегунков. А природа эту местность Штеровского динамитного нового завода, как нарочно, своими дождевыми бушующими яблоками. Тучи, гроза, молнии, сильный дождь проливной пал на землю. Все близкие хутора не смогли выйти к двум часам на смену, кроме двух девушек, русской и полячки. Я как старший аппаратчик в этом был инициатор, хотел этими силами делать выгрузку. А тут, как на грех, пришла комиссия директор Пуссель англичанин, Емиль француз и русский. А полячку научили обратиться, как будто я виноват в этом деле.

    35. Это все сделала природа, она заставила полячку заплакать. Русский это сделал, значит, надо его согнать. Он, мол, виноват. Я где только ни был, кому я ни доказывал, а чтобы доказать, нельзя было этого. Природа мне помогла сапоги шевровые с магазина забрать без всякой помехи.

    А потом она меня послала в военную часть служить, и побывать на войне на фронте. А фронт свою систему развивал в пользу немецкой армии. Дрались русские солдаты физически, практически. Им невидимое лицо бог помогал, как верующему человеку, которого техника убивала ни за что. А русская мать плакала, рыдала за своего сына. Об этом мои чувства были на мне. Мало того.

    36. Они собирались воевать так: или грудь в крестах, или голова в кустах. Я был капиталистами союзниками и русскими обиженный. Они не дали, чтобы я у них жил. Послали на фронт, чтобы я их защищал. Я по крови шахтер, труженик физического труда, большевик. Любил бедного, обиженного человека одного из всех, старался ему помочь. Чем? Сам не знал, таких средств не было. А жил просто, как и все жили в природе. Они росли в ней и гибли, как мухи. Так ждал я в этом. Моя жизнь Паршека в деревне как парня индивидуально окружала тем, что я был силен. Трудился на чистую совесть, никого не обижал. А меня за мою такую бодрость смогли люди ума сжечь. Не дали мне остаться на заводе, бронировать как такового человека.  

    37. Это им помогла сама природа. Она меня такого растила в этой деревне. Показывала людям, что я не такой, как все. За мной оставались силы сказать слово свое: мы только, набор наш, закончим войну. На одном кургане возле нашего села нас провожали. Я тогда ничего такого не знал, кроме одного – ехать на войну. Она меня тащила через мою любовь. И вот мое желание царя – с престола. За мое беспокойство царь не удержался, все это сделалось в пути моего проезда. Люди сделали в этом революционное буржуазное действие. Они избрали временное правительство в лице Керенского. Хотели победить врага со своими союзниками, но было поздно.

    38. Пришла на смену этому всему советская власть. Я, парень деревни, добирался до царя, ехал как гвардеец в Петроград через Москву. Видел, как совершалось над царем дело меньшевиков. Они сделали для самих себя плохое, думали, хорошее. Никогда они не думали, что к ним ехал с Украины самый обиженный из всех людей большевик. Это его имя Паршек. Он был изгнан для этого как такового, они крепко в этом ошиблись.   

    Мои силы начались с шахты, я был отбойщик лавы. Нам дали отбить штрек от хода до хода по углю. А сверху два метра сланец, он лежал на углю. А зарубщики зарубали на обе стороны. Наше дело одно – по углю сделать бурки.

    39. А мы сверху влезли, по этому штреку пролезли, и на ход вышли. Только сели подумать – а эта масса, она рухнула. У нас лампочки затухли. Мы оба сказали: «Кто-то из нас счастливец». Я скоро оттуда перебрался на завод. А заводская администрация решила со мной распрощаться. Им природа подсказала. Она меня послала в ту гущу, откуда теория сделала свой шаг для революции. Люди обиженные пошли против нового правительства. Я был солдат, избран в комитет солдатских депутатов. Но я там ничего не понимал. А Керенский мало того, что сам себя в этом возвышал перед солдатом. Он ставил, что он есть министр. Он на месте не сидел, он хвалился своим союзникам. Он старался фронт мирным путем. Его цель наступать.

    40. Он кричал во весь свой голос: «Нам надо разбить и уничтожить этого врага». Он старался нашего солдата русского завербовать нашему союзнику. А на фронте делал наступление в июльские дни. А церковь нашего гарнизона Царского Села от радости била в церковные колокола. Что творилось? Гарнизон собирался своими солдатами маршевой роты пополнить. Я был приглашен слушать нашего министра. Его речь по части нашей жизни в России. Он не обещал ни в одном таком своем слове по части легкого крестьянину бедняку и рабочему классу. Я его слушал, его хвалу за наших союзников, за англичан и французов. Они же меня обидели, как такового серого солдата. Я был капиталистами изгнан. Я не знал, куда, и что делать приходилось как таковому. Я шел, мое стремление одно в жизни: или голова в кустах, или грудь в крестах.

    41. 

    42. А сейчас нас, призывников, будут брать офицеры по своим  частям. Нас повезли в Царское Село, там мы определились. В батальоне… его фамилия полк. Нас нарядили в шинели. Мы поделались солдатами, мы стали строя добиваться. Нам выдали для стрельбы винтовки. Нас учителя учат, как будет надо целиться, чтобы в цель мишени попадать. Мы этого в своей службе добились. Нам читают свою науку по части, как опознавать врага, и как стрелять в него без всякого промаха. Мы научились быть настоящими на посту солдатами. Я получаю свое место для охраны. А мне говорит сам поручик, дает свой приказ: если Ленин будет идти, то прямо его в упор стрелять. Значит, большое зло он посеял людям.

    43. Люди за ним пошли, он с ними вместе завоевывал советскую власть. Они его как такового слушали, шли в бой за власть советскую, за жизнь. А ученые хотели, чтобы они вернулись назад, и стали слушаться отца родного. Этим они базировались. Они не хотели, чтобы беднота управляла. А Ленин это учел, и дал обещание этих людей одарить. Они думали и решали в этом деле справиться. Это будет их труд. А когда люди будут честно трудиться, у них будет все, их озолотят руки. Природа этого не хотела. Это есть люди, им приходится делать это тяжело. Они стали делать машину, технику, в этом стали добиваться своего. Учение овладевать этой машиной, чтобы она им, таким людям, помогала.

    44. Люди земного характера, они поделились пополам. Генералы с офицерами себе, а рабочие с бедными крестьянами себе. Они свою жизнь убивали не жалея. Технический народ не устоял, сдался. Он ушел за границу, там определился, стал жить по-ихнему. А рабочие, бедняки крестьяне стали жить по-своему, по Ленинскому, по-новому. По социалистическому в коллективе стали делать индустрию. Она росла и помогала развиваться крестьянству. Сельское хозяйство росло, шло вверх. Люди жили, они в природе богатели так же, как и раньше. Им хотелось жить хорошо и тепло. Они жили, веселились, танцевали, пиры устраивали. Но про беду и горе они не забывали, с этим встречаться стали.

    45. Учитель, это Паршек, его природа прислала сюда, в это Царское Село, где царь был арестован нами. Его охраняли, но я его как такового не видел. А музыка, марш, революционная ежедневно играла. Ходили возле его дворца. Я был там счастливец, мне везло, в карты играл с солдатами в парке, там где не разрешалось полного права ходить солдату и собаке. Там строился монастырь для Гришки Распутина. До взятия Зимнего дворца я не дождался. Меня маршевая рота взяла. Я поехал на фронт славы добиваться. А чтобы в политику вникать, это не в моде было. Я искал. Сам не знал, чего. Мною как никогда природа распоряжалась, она меня во всем хранит, ей был нужен я. А раз я, то будет партия большевиков. Ленин будет как теоретик на арене. Он пригласил ученых для построения социализма.                                    

    46. Он был нужен людям. Это есть для ученых первое начальное дело. А мне приходилось фронтовую систему изучать. Я ходил по земле, по чужой земле, где моя лапа не ступала. А сейчас война, это она меня заставила об этом думать. Я ходил по природе, хотел этому горю помочь, но сил для этого не находилось. Сбоку тебя  на запад гудели разрывы, немец бил по русских солдатах с тяжелой артиллерии. Ночью беспрерывно светили ракеты, они показывали, где есть позиции. Люди, обе стороны, не спали. Своим оружием отбивались, другие лезли, отбирали эту местность. Немец силой сорил этим русским людям. Они дрались друг с дружкой, как волы, но немцы были технически сильней.

    47. У них травились газом глаза русским, они от этого дела терпели. Они физически от этого врага на свою землю отступали. Я видел воюющих солдат таких замученных, в грязи, страдальцев. Они там законом держались, их не пускало домой условие. Если бы не было такого врага за спиной, кто бы тут в этих условиях находился. А то нагнали сюда такого народа. А его надо прокормить, да еще досыта, а одеть до самого тепла. Здесь вот матери родной нет, условий тоже нет, только один есть домашний точный адрес. Там живут и находятся все близкие родные, они там уже соскучились. Хотят своего родного близкого видеть, а условия такие держат, кроме одного письма. Напишешь, в своем письме нам расскажешь про свое здоровье. А чтобы домой приехать, это невозможно. .                  

    48. Он пишет письмо, напоминает по имени, хочется повидаться. У него слезы на глазах, ему хочется плакать. Кое-кому от этих людей мысленная обида. Друг с дружкой говорят, за что мы воюем. Пусть уже немец, ему надо пространство, он воюет за землю. А мы за что? Свое имеющееся отдаем. Техника у нас не весьма хорошая. Лошадь с нами, вол в ярме. А положение крепкое, дисциплина велика. Мы, все люди, не такие индивидуальные. Сами под нас все так делаем, без всякого дела мы не сидим, а тут наша такая  работа. Если только не спишь, сидишь на своем месте. У тебя за спиной расположился враг, он вооружен. Зря по воле не пойдешь, ты находишься в окопе, в блиндаже. Что мы там делаем? Сами не знаем. Про что только говорить. А наблюдателю одно поручение – за врагом смотреть. Если он на арене покажется, тут же стреляй.

    49. Он хочет жить, как и мы, бережет сам себя. В людях разницы нет никакой. Им сказали офицеры, дали свою команду: «Становись в шеренгу». Общими силами били. Сказано, это было в этом деле команда. Она ставила человека на арену своего дела. Люди сюда приходили не на кулаки биться, как будто это в жизни надо. А здесь людей теория готовила, она их учила, они проходили свою практику. А сейчас это дело, обе стороны не жалеют сами себя. Таков закон теория выработала. Умирать можно. Это не жизнь общего характера. Этим только воин сам себя поднимал на ноги. Его как такового царь величал, он его награждал. А сейчас в русских пошла меж собой внутренняя драка за место. К нам в полк много ораторов приезжали.

    50. Они красиво нам так говорили о своей будущей жизни. Она людям свою форму показывала. Человека одевала, свои лакированные сапоги, брюки сукна синего цвета, а чуб во весь лоб. Это украшала идея украинца. А когда ехал к нам докладчик, он дал свою команду: «Всем полком к церкви на площадь, без всякого оружия выходите». Что за человек? Об этом никто не знал, а вышли по просьбе большевиков, за кого был Ленин. Он свою идею так распространял. Приехала женщина Баш, она поднялась на трибуну своего дела. Ни слова не говоря, у нас спросила, чего мы сюда пришли. А мы ей сказали: война. Она говорит: войны никакой. Это вас заставляют генералы. Этого партия большевиков, она хочет, чтобы вы были дома в мирных условиях. Довольно воевать с немцами. Они тоже такие вояки. Скажи: по домам – их ни одного здесь не увидишь.

    51. Это все сделали генералы. «Долой войну», – она нам сказала всем. Только предупредила нас, чтобы мы винтовки не бросали, брали с собой. А то нам придется воевать с генералами. Она нам говорит: «После меня выступит кадет, будет старое вводить, это офицер, он вас бил вчера». По роте так оно и получилось.

    Я был на фронте, но врага не видел. Чтобы был бой, я этого не встречал, кроме как просидел ночью в секрете. А враг думал пойти, но не пошел. Я ему был помеха. Наши тоже хотели идти в наступление. А большевики арестовали, в то время взяли Зимний дворец, правительство арестовали. Я тут не посмотрел ни на какие другие особенности. Мы взяли свой путь домой. Наше первое было демобилизация. Я с собой взял своих односельчан.

    52. Моя рука владыка это все сделать. Мы фронтовики, оказались сильными это  сделать. Нас по чистой оставили, мы демобилизовались. Нас окружила частная собственность, она делалась нами. А когда ехали с фронта, по пути у нас красногвардейцы отобрали винтовки. А там на месте дадут.

    Вот какие дела у нас в деревне происходили. Мы жили вместе с донцами. Казаки гундоровцы жестоко поступали. А наша деревня русская, она держала у себя штаб отряда Толстоусова. Мы были партизаны. Наше дело – встречать и провожать казаков. Мы работали подпольно. Я был участник. Мы спалили самолет казацкий, поезд пустили под косогор. А казаки крахом потерпели. Это все делали мы.

    53. Нашим людям было не надо этого вот покоя. Они свое зло рассеяли по всей нашей земле. Человек гиб из внешности и также изнутри. А чтобы кто-либо в этом деле нашелся, хоть один человек, человека он пожалел. Такого человека не было, и его нет сейчас, а будет. Готовится это дело, которому придет конец, такому веку. Люди перестанут лезть на рожон. Для них горы не будет, равнина будет...  Самовольный захват упразднится, побоятся этого делать. Возьмутся за природу, начнут ее так культурно направо, налево между собой продавать. А это будет не по душе нашему человеку. Его как такового встречала в природе такая стихия, и будет встречать на его пути. Он был в этом бессилен так бороться, как заставило его там быть. Он бросил деток своих, мамку свою.

    54. А пришел на Украину распоряжаться, как своим таким добром. Русские люди этого вот в жизни не заслужили. На них обрушился генерал свой и чужой за эту самую вот землю, за такой вот порядок. Каких только на белом свете не образовалось своих идей. Вояки были за свое право. А немец все то, что в жизни своей захватил, он с большими потерями покатился назад. Он свое удовольствие от Махно получил. А большевики русскую землю так честно с боями от врага отбивали. Он отбивается перед капиталом навсегда. Надо сказать Паршеку свое спасибо, он за советскую власть не переставал мыслить. Он был внутри сознательно  в партии. Он с нею рожден, и с нею жить будет. Немцы хотели этим воспользоваться, но люди сами капиталисты этого права им не дали. Он накрылся прахом. Большевикам не легкое это все было, работа введена Лениным. Он сотворил людям советскую власть.  

    55. Он за мир между национальностями боролся со своей теорией. Он призвал на это ученых. Паршек быстро видел и далеко, как Петлюра гайдамак гнал. Паршеку была известна граница в Белграде, между немцами и русскими была схватка. Но об этом никто не сказал за Паршека, что он с душой, сердцем за большевиков, их право неумирающее. Паршек не теоретик, а практик, физического труда человек. Он любитель природы, сохранитель бедноты. Он всем людям добра желает, его идея неумирающая. Немец офицер конного завода взял мешок зерна у Паршека с воза, этим проиграл немец свою войну. Ему не давал дышать Махно. А Паршек на это вот все смотрел. Он себе говорил: этого мало, впереди еще больше будет. Жизнь не стоит на одном месте, а движется.

    56. По истории, был Бог Отец. А теперь есть Бог Сын, он без отца все делает. Считает, последняя фаза – это коммунизм. А про Духа Святого молчат, про эволюционное сознание. Не хвалитесь, не кричите своим богатством, что оно у вас есть. Вы с ним живете хорошо и тепло. Я, говорит Паршек, этого не имею. Мне уже давно надо умереть. А я живу очень плохо, мне холодно. Я уже должен за это время своей жизни умереть тысячу раз. Вы же вояки, вы же борцы с природой. Где же вы такие вот все подевались? Вас всех забрала земля, держит в прахе. Вы в этом всем умерли. А я как таковой со своей идеей жил, живу я сейчас, и буду таким я жить меж вами такими умирающими. Вы не спасены от этого всего. Как умирали, так вы умираете, вы и будете умирать.

    57. Это ваша одна из всех такая привычка, она вами распоряжается в этом деле. Вот чего я нашел  в природе. Жизнь, но не смерть. Прошел я, много видел такого в жизни. Надо умереть, а меня природа сохранила, как своего любимого друга, она дала мне в этом жизнь. Мир никакого не имеет спасения  в этом, кроме одного горя и беды. Все люди этим огорожены, им как таковым в жизни не везет, они природой наказаны. Им приходится за свое хорошее и теплое отвечать. Я говорит природа нам, таким людям. У меня есть не одно хорошее и теплое. А у меня больше есть плохого и холодного. А вам, таким людям, не по душе, ваше сердце не воспринимает. Мы с вами так привыкли, как бы получше, пожирнее, послаще досыта. А одеваться мы привыкли в фасонную красивую форму до самого тепла.

    58. А дом от нас требует, чтобы мы знали наши все удобства. Мы в нем огорожены крепкими стенами, как в мертвом капитале. Чтобы был такой доступ к телу, воздуха нет. Мы привыкли к уюту, тишине и спокойствию. Мы там делам все, лишь бы только сами захотели. Нас с детства мучит по привычке похоть наша. Она нами делается так, как мы захотим. А сколько не делай, надо рождаться. Мы так и делаем вволю, а там как оно покажет, то ли девочка, то ли мальчик. А народился – мы его встречаем так, как все люди. Нам природа помогла в этом деле. След она водою промыла. А воздух сосредоточился, его как дитя вытолкнул. А земля как таковая его приняла ступать. Шагай, смотри, облюбовывай – это твое счастье.

    59. Человек находит такое вот место, он облюбовывает. На нем, как на своем, начинает жить. Огораживает своим забором, ставит дом жилой для себя, делает убежище животному. Это все присваивает к имени его. Он во двор живое с природы тащит, а со двора – мертвое. Он там умирает. Его как мертвеца в гробу со слезами несут на могилу, в землю закапывают. Это его вечное место, там в прахе лежит. Такой поток. Твое дело делается природой. Она это сделала. В людях развила эту систему на людях, они в этом деле помирают. Их как таковых земля тащит магнитом. Они это сами сделали, их она заставила в этом умирать. Это место захвачено в природе не для жизни, а для смерти. Присваивать это место к своему имени, вечно живое неумирающее, никак никому нельзя. А мы с вами это вот делали, делаем, и будем мы с вами делать. Это мы в этих условиях умирали, умираем, и будем мы умирать.

    60. Если бы не эта частная собственность, и не эти вот люди, которые окружили чином генерала. Они для этого дела сами себя учили быть между людьми простыми генералами. Они делали армию. Это продукция для войны, самовольный захват чужого добра в свое добро. То, чего думали немцы в природе получить, им это не далось. Природа искала такого человека во всем мире спасителя, чтобы люди этого не делали. Не искали хорошего и теплого, не ловили те силы, которые им пришлось поймать. Он, это человек, сделал это все. Он им окружил себя, стал так на этом месте жить. Он этого в жизни не ждал, чтобы немец со своими войсками шефствовал. А оно так получилось.     

    61. Он, может, не отступил от этого, но другие национальности были против этого всего, они пошли в защиту, заставили как таковых сдаться. Люди держат армии у себя для войны. Если бы они не боялись врага, они бы так не вооружались. Их место заставляло быть такими, как они есть. Они делают эту технику, это оружие для любого агрессора. Только они не знают, откуда он возьмется, и какой он будет перед нами. Враг силен все сделать в людях. Это есть природа, она до этого дела не считалась с человеком, ему на его тело наносила его ущерб, заставляла сдаваться. Человек терял в этом свое здоровье, уже ему в этом деле плохо и холодно. Он болеет, у него недостаток есть, уже он заболел, болеет.

    62. У него мысль не такая, как была. Он по природе ищет спасение. Это его жизнь в этом. Так же само наступательная сторона. Она для этого дела послала свою эту разведку, она овладела этой местностью. А место это чужое завоевано силой. А на эти силы нашлись люди попросить их оттудова. Они бы от такого легкого завоевания не ушли, их заставила сила это сделать. Завоеватели были неправы. Их как таковых попросили, они ушли оттуда. Так делалось, делается в людях, и будет так делаться. Одни других догоняют, перегоняют. Чтобы жить на равных началах, жить невозможно. Я, может, и воевал с казаками в Красной армии, но семья была дома, без отца находилась.

    63. Отец за меня сидел в Каменских погребах. А мне, такому человеку, это слово прокатилось по всей России, даже за границей сказали русские люди. Этой войной они добились свободы, землю дали. Какая была в этом твоя радость бедняку, он окружил себя землей. Убивали, резали – это все делали люди. Им хотелось, чтобы была у них своя в природе земля. Она как таковая не присваивалась. Такой системы теория своим планом не придумывала. У нее было другое дело для этого человека, земля должна стать в людях государственная. А люди должны прийти к ней как таковой, ей поклониться, и за ней как такой поухаживать. Сделать из нее грядку, а в нее посеять зерно поглубже.                                             

    64. Пусть оно от этой влаги быстро всходит, и большой шубой растет для того, чтобы зародил хороший урожай, чтобы нам хватило и сдать государству. За эту землю так думал Ленин, и он так сделал. Люди должны честно в этом оставаться, их в этом труд да внимательность одна. Государство – это заводы, фабрики, шахты. Они сделают любую в этом машину, она делается нами всеми, учеными, изобретателями, конструкторами. Все за то, чтобы наше сельское хозяйство росло, оно вверх поднималось. Чтобы нашему колхознику было, чем хвалиться, да было, за что пировать, да танцевать, песни петь до отказа. Это все мы с вами вместе с учеными людьми смастерили, у нас на борозде любой марки трактор, сажалка многорядная, и комбайн «Нива» и «Колос».

    65. Дело за природой, за самими людьми, они это все делают. Ждут это время, готовность делают, монтируют. Механизаторы в бою, они с этим воюют. У них знание огромное, верят этой глубоко вспахивающей технике. Она не ждет, чего-либо делает сама в любое время года. Это машина, а на ней наш социалистический человек, да еще коммунист. Он этому делу сам хозяин. За что он ни возьмется, он это сделает. У него на это руки золотые, а ум дорогой. Лишь бы только захотел, он этого добьется.

    Говорят, что Бога нет. Мы и этого добьемся. У нас между нами, такими людьми, родится человек на это дело. Он окружит себя своим таким делом в людях, сделает свое такое дело, от него будет людям польза. Он будет Бог земли, сохранитель самого себя и других людей.

    66. Глаза откроет, калек восстановит. Он есть Победитель природы, Учитель народа. Он между людьми заслуженный человек, за свое все Бог земли. Он везде с нами бывает, все он знает, что и где делается. И с нами он живет  везде и всюду, он на воде, он в воздухе, он на земле, только не в такой форме. Не защищенный, естественный, природный. Ее любящий, не умирающий человек. Вот какие есть силы, живущие на белом свете. Нам, всем людям, помогающий. Это идея, она была спокон веков. Эти качества, они находились делом в природе.

    Она мне мысль спустила сверху на мою такую голову. Она стала разбираться. Почему это так, что люди живут так, кушают, одеваются и в доме живут, а фактически они не живут, а умирают?

   67. Это их дело не спасло, а наоборот, оно помешало. Я это видел на Кавказе, с этим добром стал делать свое то дело, а с него стали люди смеяться. Я понял это хорошо, что это дело не дурное, а жизненное природное. Никому оно не мешало, а наоборот, искало в этом бедного, нуждающегося, больного того человека, а в нем был свой какой-то недостаток. Его окружила болезнь, а от этой болезни не было в людях средств. И не было такого человека, чтобы ему помочь. А я эти качества нашел в природе. Как на сковороде сжаренная яичница сжарилась, так оно мне делалось. Это я его руками взял, и стал через них это все на людях делать. Люди дотрагивались и делались полноценные, то есть здоровыми людьми.

    68. Я за это все, сделанное мною, ничего такого не брал, и брать нет, за что. Расхода никакого, а наоборот, силы больше в этом делались. Здоровье мое это природное естественное для всех наших людей. Это, самое главное, надо будет брать эти силы человеку здоровой стороны. Он не будет тогда заболевать, и простуживаться не будет. А раз он это получит, поток сменится в этом. Человек с юга на север никогда своим телом энергично не пробирался, его это дело пугало. Он искал в природе хорошее и теплое, а ему это холодное да плохое не по душе. А сейчас он решился это сделать. Не техническими путями огородиться, а естественными, природными. Тепло надо взять, в себя этого тепла ни один человек не делал.

    69. У него спокон веков окружала техническая сторона. А сейчас делается человеком естественно. Не природа будет играть роли над человеком, а человек будет играть роли над природой. Человек по такой дороге, по которой я иду, никто не пойдет.

    Свою прошлую дорогу опишу. Жил я в большом селе на Украине, Успенского района, Ореховке. Можно сказать, бедно. Отец мой был шахтер. Советскую власть мы завоевали, новая экономическая политика введена. Она меня беднотой избрала ходоком земли. Мы записались полсела, я – ходок от бедноты. А Илья Федотович – от зажиточных. Мы поехали в Шахты в земное управление. А нас послали в город Красный Сулин к землемеру Трухину да Дидиченко.

    70. Земли оказалось 470 гектаров. В Чуевки, выше Суворовки Гуковского сельсовета. Нам их как таковых дали. Мы туда, десять хозяев по…куда я попал с отцом вместе. Наш выезд нас как таковых оправдал. Я трудился на отца, заставил себя защищать интерес советской власти. Мы такое сделали хозяйство, одно из всех в районе. Отец мой рос, а я за счет отца пользовался. Пил водку крепко, но сознательно бросил. Меня готовила природа. За свою работу, сделанную мною на селе, я получил кандидата партии, секретарь был Борщов, он меня ввел в это. Я через это дело устроился в рабочий кооператив Сулинский мясником. Работать умел, но моя работа частная меня попутала, она не дала дальше работать. Чистка советских служащих была, меня оправдала как такового. Я был большевик.               

    71. Что только ни делал в своей жизни, а эту историю не смог скрыть. Я работал частным образом только одну зиму на Чуримском руднике мясником. Я практически учился для того. Я это делал, чтобы знать мясное дело. У меня своего хозяйства не было, а жить приходилось, чем надо. Я тут себя заставил обходить советский закон, заработал мошенничество. По 169 статье я был за это осужден Шахтинским судом в исправительную трудовую колонию. Попал в тюрьму в Каменск, она меня послала по делу лесорубом в Архангельскую область в Холмогорки на реку Верхнюю Низовку. Там на сплаве свой нарубленный лес сплавляли по реке. Я был бригадиром. Меня оправдала лесорубская такая работа. Я был такой один, за что меня досрочно за одиннадцать месяцев моей работы наблюдательная комиссия освободила от того дела.              

    72. Я пошел в завод металлургический в транспортный цех оправдать свое все. Я с Федоровским двое, наша бригада. Она меня вбросила в бой. Мне ребра за это поломали. Я пришел в негодность. Она меня послала в природу. Я был у прораба Тарасова кладовщиком. Стал лес принимать от железной дороги, и по точкам отправлять. Скоро я за свою трезвость перешел на службу в Красный партизан к директору Суязову, он меня взял завхозом. Я у него работал, а сам старался за халатность писать в Москву. Комиссия выехала, мою работу проверила, и дала директору оценку. Но в бухгалтерии был недостаток. Я был одарен. Но беда одна получилась между мною и директором за молоко. Я не стал его жене давать сливки. Он меня стал призирать вплоть до снятия с работы.    

    73. Такая неприятность пошла, хоть бросай и уходи. Я послушался народного судьи поехать на Кубань. Там меня районный потребительский союз взял. Я комбикорма по всему Советскому Союзу животным фермам. Потом пригласили в Ярославский совхоз. Словом, пошел по Кубани. Чего я видел? хорошего не было, а к плохому вело. Администрации мое не по душе. Я одну бросал, другую занимал. И в конце концов мне такую дали работу, все время в командировках по лесным артелям. Нужна доска клепка и шрифт. Мое дело – достать вагон. Это была моя задача, Адлер обслужить… и Лазаревку. Словом, возле моря по горным лесам я был. Готовился свою жизнь, я представлял, занять свое в природе место. Я этого не хотел, чтобы уходить от людей, они меня гнали от себя. Я мог работать и умел, но так складывалось с администрацией, она что-то видела на мне.    

    74. У них было ко мне недоверие. Я имел от правления распоряжение купить частным образом клепку, а потом добавил другое. Но это не подошло. Хотели меня наказать, их номер не прошел дело на мне раскрыть. Я принял работу экспедитора рабочего кооператива города Армавира. Принимал все, особенно уголь по факторам. А уголь кокс переправили в Овечкино, его посчитали, это камень в заготовительное зерно в грязь. Я об этом узнал, скорей в «Армянскую коммуну» написал за это  статью. А директор Ничаев за 24 часа без всякой причины рассчитал. Я – к военным, по снабжению работал, и шевелюру волос носил. А меня сократили.

    Я уже был с качествами, нашел людям нуждающимся средства, что самое главное в жизни для любого человека. Я стал это все людям передавать. Трудно приходилось искать этого больного человека. Любой и каждый человек имеет какой-либо свой этот недостаток, а ему тяжело приходилось в жизни помочь.      

    75. Люди старались, люди бились, это искали, чтобы найти, этого люди не имели права. У людей в жизни проходила техника, искусство. введенная техника не так хорошо помогает. Я был обиженный кругом и всюду, но зато мои дары в природе не пропали. Я помогал, помогаю и буду помогать. Я в больнице районной людей на ноги поставил. А главврач Нефедов, он видел в этом правду. Он сказал мне: «Не мешай в этом, езжай в Москву, там доказывай». Я уже ни в чем не робел, шел дальше. Оставлял Армавир, ехал в Красный Сулин. Что будет, а жить чем-то надо. За что брать не брал, а пользу сеял на человеке. Мне дали работу в ОРС. Я работал заготовителем в районе, а праздновать приезжал в Сулин, где реализовал на весах рыбу.

    76. Мою работу признали во время этого, я оказался между ними поп за мою шевелюру, которую носил. Подали заявление в горком союза. А союз дал указание выгнать попа с ОРС. Я на работе свою работу в селе делаю. Мне задача поступила: в колхозе картошку забрать мешок. Для этого надо по телефону договориться. Я как таковой не считался ни с чем, пешком я летал. Для истории своего дела, собачку спас. Она хотела через Донец перебраться, но сил своих не имела. Я для этого затратил время, через паром ее доставил на ее сторону. Она оказалась с того хутора, где брать приходилось эту картошку. Я не так был заинтересован этой картошкой, у меня своя болезнь. Я в людях ищу людей обиженного характера. Мне их показывают, до умирающих, я их принимал, я им давал легкое.

    77. Люди ставали на ноги, меня за это вот кормили, поили. Это моя была практика. Я это делал. А когда кинулся к телефону переговорного, меня дирекция ищет уже давно. Команда поступила: «Бросай, выезжай в контору». Я был этому подчинен. Бросил, и айда в Сулин. Еду без мысли, не знаю, что это за дело такое, не дают довести до конца. И тут люди подняли гам, мол, ходит, морочит своим монашеским поведением. Заявили, надо убрать с пути этого дела в людях. Я душу и сердце к ним, они не хотят, чтобы меж ними был. Это хорошо, что я на своей работе. Это мое дело, я с людьми больными, им помогаю. А они меня гонят. И вот приезжаю я к дирекции. В чем дело тут? А мне говорит директор: «Ты поп». Я слышу от тебя впервые. Председатель месткома тоже говорит, что я поп. А это все наделала природа.

    78. Ей давно надо человек такого дела. Его она между людьми готовит, чтобы он свою практику в людях показал. А люди сами такое дело сделали. Раз ты не поп, то езжай опять. А апелляцию союзу не написали. Мазилкину выговор. Откуда его принял, и что это за человек? Я, говорит Мазилкин, выговор буду получать. И перед мною ставит другое условие, другую работу дает, и якобы он от этого отказался. Мне…шесть месяцев не поступать нигде на работу. Этого природа хотела. Она сделала. Суд даже мою просьбу эту удовлетворил. Я не стал думать про работу. А стал я мыслить про человека. Про больного совсем. А где его найдешь, это работа мне представляла. Я этих больных находил, и с ними я физически занимался. А сейчас хоть умирай, ты никому не надо. Это так думал я, в природе оно сделалось не так.

    79. Природа за это взялась, она силы представила бросить свой дом. И уйти в природу к тем людям, которые меня знают. Пусть моей дороге помогают. Я вышел из Сулина, сознательно оставил землю и свою семью, а сам пошел искать правду в людях. Только я вышел из Сулина, собрал я всю одежду, положил ее в портфель. А меня воздух весенний окружил. Я пошел прямо на 8-й километр железной дороги. Встретило меня условие. Здесь мамы родной нет, тебя встречать, провожать, как своего родного сына. Меня встретила густая большая колючка. Я не стал ее обходить, а пошел по ней прямо. Метров триста прошел. Весь сделался в крови. А тут где-то Юта балка взялась. Я к воде, там логовища были нарыты свиньями. Я туда в эту ванну: где чего взялось. Тело мое восстановилось. Я побежал не по дороге, а окольным путем прямо, держался шахт. Туда без усталости добрался.

    80. А люди в своей нужде стояли с ведрами воды. Я подумал попросить. Если они дадут воды напиться, я дальше не иду, а возвращаюсь назад. Так мне природа подсказала. Я людей проверял, а они мною побрезговали, сказали: «Кружки нет». Я на них искал правду. Мне не хотелось кушать, а пить тем больше не хочется. Иду я по городу по людях. Смотрю, а меня зовут пьяницы выпить с ними. Я был не такой, как они подумали, я был против. А с балконов смеялись люди с моего поступка. Я это знал, и видел на них неправду. С кого вы смеетесь? Они меня не знали, поэтому надо было смеяться. Иду я дальше по пыльной дороге через Переяновские целинные степи. А люди встречали, едущие на быках, на лошадях. Они уголь возили в город Новочеркасск. Я с ними встречался, как с больными, нуждающимися людьми. Им этого мало, надо больше. Я этого не хотел, уходил от этого. Я хотел видеть правду, но она не попадалась.  

    81. Я прошел Хотунок. Попал на окраину города. Ко мне привязался блюститель, он хотел меня знать, до самой Базарной улицы, 42 шел. Ему сказали: «Это человек наш». Я у них ничего не хотел видеть, а старался покой получить. Мне его матушка священника создала. Я не спать ложился, а думал. Про что? Сам не знал это, куда деваться, и зачем я шел? А дорога моя была далекая, и на четыре стороны. Я шел по ней прямо. Бросил им свою одежду, вышел на двор, ворота открыты. Я и пошел по городу сам в этой форме. Держусь Новошахтинска, там мой друг по детству Иван Алексеевич. Одна фамилия. Инженер, начальник участка шахты ГПУ. Я туда по мысли держался, когда-то мы с ним в детстве ворочали дела в деревне. К нам прислало государство ученых людей землемеров, а они вечером катались на велосипедах. А мы им веревкой улицу перевязали, им приходилось в аварию попадать.

    82. А тогда это высокоблагородие с этим вот не посчиталось нас наказать. Мы смотрели, мы глядели, как они падали на землю. Мы от этого ужаса побежали через Кобзы Кирюхи огород, а он криком закричал. Мы к Кивенку, а он нам навстречу. Хотел нас поймать, а у него пуговица в подштанниках оборвалась, он на ходу в кусты попал. Мы этим спаслись.

    А время уже утреннее. Я пробрался на окраину города. А солдаты тревогу делали, я с ними повстречался. Иду на станицу Грушовскую, через речку Тозлу надо переходить. Я теперь без всякой одежды, чистым телом. Меня не оказалось, а одежда моя на месте. Хозяева судят: как же так, ворота у нас секретные, не открыть ему. Где делся? Не знают. Такого в жизни не было. Так подумали: «Пошел купаться и затонул». Батюшка это горе хочет между людьми скрыть. Одежду, не говорит за это самое, что получилось. Люди не знают, что сделалось с Паршеком.                     

    83. Он сам себя не пожалел бросить в природу. Он думает про Ивана Алексеевича, кто с ним согласится. А на дворе погода весенняя, сырая. А идти было надо. Взялся за гуж – не говори, не дюж. Под ногами не ковер, а земля. Тузлук реку с душой переплыл. Он один эту дорогу избрал, ему природа ее слала. А тут, как на какое-то добро, создался густой туман, он меня так окружил, я был в молочной ванне. Это недолго, я поднялся на равнину, со мной встретилось ясное теплое солнышко, я обсох. И тут же обращаюсь к природе родной матери, ей говорю. Ты же это делаешь, подняла меня в 12 часов ночи, двери отворила. Я пошел, без твоей просьбы ни шагу. Покажи ты мне живой свой какой-либо факт в жизни своей, то, что делалось у тебя. Я вижу маленьких птичек жаворонков, они пели свои песни.

    84. Где-то взялся впереди, на счастье или на неудачу, серенький зайчик, он в правую сторону побежал от меня. А тут по дороге пробиралась борзая серая собака, она меня, такого человека, в своей жизни не видела. А когда она услышала голос мой, я ее назвал Мальчик, с чего дружба меж нами пошла. Он хвостом замотал, дал свое согласие меня любить. Это же сделала все природа, она такую собаку подослала. Говорит: это тебе живой факт, живые люди подослали. Я встретился с собакой. Она же для меня все сделала. Я его стал заставлять, с ним говорю, как с мальчиком. Он меня как друга слушает. Скажу: беги туда-то. Он выполняет все то, что ему скажу. Это была история, из историй история. Она делалась нами. А где-то взялся трактор, пашет землю, значит, люди. А у людей все есть.

    85. Я туда, а там палатка, а в ней офицер. Я к нему, как к человеку. Он тоже такое впервые встретил, со мной разговаривает по части этого пса. Он же нашел в природе надо кормить. Офицер два куска хлеба отрезал, и дает их мне, говорит, чтобы я его кормил сам, что он дальше за мной не пойдет. Беда наша людская: раз нашли, значит корми. А у меня кормит нечем. Он за мною дальше не пошел, остался возле хлеба. Я только оторвался сам, а перепелка с под ног – порхнула, и полетела. Я туда под ноги, три яичка скушал. Это моя была двухсуточная еда. Иду я сам без пса, разговариваю: собака, и та не пошла. Значит, я такой никому не нужен, у меня хлеба нет. А за хлеб люди пашут, они сеют. А мы шли не к тому, чтобы кушать. Мы этого не хотели, чтобы кто-либо нам это готовил. Это старая привычка кормить борзую такую собаку.            

    86. Поэтому она за мной не пошла. Я иду сам без никого. Моя дорога меня ведет к жизни. Я ее только начинаю делать. Я это все несу для людей, для бедных, нуждающихся, больных. Они будут близкие встречаться, я им должен помогать. Я, хоть и трудно, пришел в Новошахтинск к Фекле, к жене Ивана. Она меня встретила не таким, как это надо. Я у нее спросил про больных людей, она мне жалуется: «Я больная сама». А у меня лекарство природа, она воздух, вода и земля. Это милые неумирающие друзья, они мне помогают во всем. Что скажу, то и будет. Наша Фекла получила от Паршека здоровье, она уже не стонет, у нее чувство другое. Есть, за что гостевать. Она берет трубку телефона. Звонит в шахту, участок № 11. Коммутатор она просит, ей дают. «Это ты, Ваня», – его величает. Он отзывается: «Я». Она ему говорит: «У нас гость». «Кто», – он спрашивает у нее. Она говорит: «Паршек». Он ей дает слово: «Обязательно сейчас приду».

    87. Она забегала, стала готовиться к столу. «Как же выпить».  «Нет, – я ей говорю, – против этого дела». А вот в болезни помогу любому человеку, лишь бы только он обратился и меня в этом попросил. Меня надо просить как такового – будешь здоров. Вот тебе и встреча друг с другом по детству. Иван Алексеевич инженер, а Паршек практик. Эта встреча никогда не бывалая. Один за то, что делается людьми. Другой был не такого течения, у меня природа. Спроси у своей жены Феклы, это наша есть подруга, мы вместе ведь возрастали. А сейчас твой друг таким делом занялся, которого не было. Хотелось, чтобы ты пошел вслед за мною таким. «Я же, – он говорит, – инженер, я верю технике, оставайся и живи у меня, есть, чем покормить». Он хочет, чтобы я это бросил надуманное, и был у него, вроде лакея. Я ему сказал: спроси у жены, как она чувствует хорошо. Я ее не поил и не кормил. А попросил, чтобы она в природе сделала то, чтобы ей было от этого легко.

    88. Она же живой факт в этом деле. Я не врач и не знахарь. А простой русский человек. Наша фамилия Иванов. Мы с тобою шалуны в детстве. Помнишь, я ему говорю. Он помнит, но не соглашается. Он считает, это хана, меня окружил не что такое, как бред. Я тоже считаю, это все его – временное явление. Сегодня инженер, а завтра ничто. Он этого не ждал, а хотел меня держать у себя. Я со своим пришел спасать от боли людей, они меня ждали. Фелуша благодарит, свое «спасибо» оставляет Паршеку. Но чтобы помочь этому, должно мое помочь, одна природа. Она не кормит, она не поит. А вот мое как Паршека помогало и помогает, и будет оно помогать, только одному Паршеку из всех. А это у вас мое есть начало, конца не видать. Я иду туда, даже сам не знаю, что будет со мною. Но по истории этого не было, чтобы человек впоследствии своего оказался между людьми Бог.

    89. А Богом хотят все в жизни остаться, но у них эта история не получается, а получится в одного Паршека. Он бросил своего врага, это одежда его. Ее хранят, как око. Мне нипочем ночное время, и ушел туда, куда надо. Я что-то чувствовал, что видел. А в самого работает мысль встретиться с таким человеком, которому надо помочь. Я ночью на кургане стою, мое тело дышит тем, чем это надо. Моя мысль работает в цель. Иду дальше, под ноги не смотрю. Думаю, природа, она дороже всего. Это всем людям. Я ходил по природе, от Новошахтинска до Провальной земли расстояние немалое. Я не шел  в сапогах, а чистой лапой по земле ступал. Не думал то, что думалось раньше. А сейчас я думаю про человека, про больного. Он у нас беден, ему  никто не помогает. Он мучится из всех. Я хожу для этого дела, учусь в природе, набираюсь сил и воли, чтобы ими владеть как таковыми.                    

    90. Поэтому и хочется это в людях сделать…Курган мой – это есть начало моей…огорожен. И буду ею славен... 1-2, на бывшую Шварц. Там жил, работал…Носов, к нему попал. Он меня встретил с брюками.. мне от стыда. Я их взял, надел. А в самого явилось спросить: у вас есть больные люди? А тетя Дуня с радикулитом жалуется, ему никто не помогает. А сейчас я ей говорю, чтобы она вышла на порог, и потянула воздух через гортань, просила, кому она верила. Тетя Дуня пошла, это сделала, оттуда возвращается, мне говорит: «Ты меня спас в этом, спасибо тебе за эту шубу, ты ее снял с меня». Стала жарить сало с яичками. Вот это уже видная помощь, живой в этом факт. Я от людей получал. Мне это было не ясно. Надо лежащего человека поднять. А тетя говорит: «Евдокия Понкратьевна без ног осталась».

    91. Где она ни была, как ни лечилась, никто ей не помог, кроме только меня одного. Я узнал адрес, где она жила. Ночью пришел в 12 часов, поднял, с нею поработал, и поднял ее на ноги. Она ходит, люди заговорили…

Что делать дальше в этом? Пусть они идут в здравотдел. Они об этом деле доложили, куда надо прийти. Только к врачам, так подсказали больные люди. А раз это сказали, надо будет идти в Свердловск. Расстояние небольшое, моему здоровью это нипочем. Думал, так помогут, раз зовут. Мне надо не бросать, а делать это дело. Но у них дело одно – моему помешать. А я ихнему не мешаю. Больных хватит. Вы, врачи, лечите своим. А я буду лечить своим. Найдено в природе эти средства эту мучительную боль удалить. Надо одно мучение. А для меня ничто такое есть. Это есть человек, на него напала болезнь, она роли никакой не имеет. Роли играет во всем человек, а я ему помогаю. Учу его, что будет надо сделать в этом, чтобы не болеть.

    92. А раз эти силы заимеет, уже есть помощь. Природа с этим меня сюда прислала, я был между такими людьми один. Пришел в поликлинику в Свердловск к врачам. Они меня встретили. Солидного тела спросила у меня: был ли я когда-нибудь и где-либо врачом? Таким, как вы думаете, вам не советую им быть. Я их не заставлял, чтобы они остались мною недовольные. А свое им просил. Мне ваша такая болезнь не нужна, а мне надо в этом человек. Я его принимаю, силы ему ввожу. А он тогда моим занимается, и то он делает, от чего ему делается легко. Она не нашла своих слов, чтобы меня в этом укусить. А сказать сказала мне, чтобы я у них переждал у главврача в кабинете. А сами договорились с милицией, чтобы меня как такового убрать. Я ее послушал. Она сказала: приедет Шишов. Мы туда поедем, посмотрим… поможем. Я сижу, жду этого Шишова врача.

    93. Он не приехал, а приехала на линейке милиция. Я этого никогда не ждал, а так оно получилось. Врачи гонят под конвоем в дом в Сватово. Спасибо надо всем людям, которые получили здоровье. А врачам это только есть начало. В Москве бывал, там тоже сказали мне на это: «Если ты будешь этим заниматься, то мы тебя загоним туда, куда Макар не гонял телят». Это их в этом продолжение. Свердловчане отличились, набросились на меня. Я милицией окружил себя. Они меня конвоем гнали в Сватово. Одели брезентовый шахтерский костюм. Я по этой части стал выглядеть хуже, чем психически больной. Вот как делают человека больным. Он сам сюда попал, а куда мне такому деваться. Срок своего времени надо провести. Работать не дает закон, а тут психиатры тоже есть закон. Не знаешь, от него куда деваться. То ли в воду, то ли по земле ходить. А жить-то надо, да еще такому мне.               

    94. А природа такая моя мать. Она с такими делами поможет, потом она повысит. Люди того не сделают, а она обязательно сделает. Ну что ж, забрали, сделали. А дел таких, как я делаю, их не перечесть. Сегодня посадили, забрали, повезли, а завтра на воле. Люди, они мешают – люди помогут везде и всюду. Милиция, а я в этом как виновный, а она помощница. Она нашего брата в условия держит, мы отвечаем законно. Везли меня через Дебальцево, и чтобы уйти, этого не пришлось сделать. Уже дорога возле Кадиевки, смог так легко соскочить на ходу, как и не был. Провожатый остался. Я взял окольную дорогу прямо на Луганск, через Родаково и Словяносербск шел я пеши. А по пути пришлось наткнуться на такое магнитное поле.

    95. Я еле-еле прополз. А все же доехал до Родакова поездом. Механика попросил, он меня довез до семафора и ссадил. Я в Елизаветовке остался у шурина Федора Федоровича Городовитченко. Он от моего такого появления был поражен. Я его остановил, у него попросил рубаху, брюки, и сделался настоящим человеком. Говорю ему: ты знаешь что. Он меня слушал да соглашался с моим делом. Я спрашиваю: у вас есть люди больные? Он сказал: «Есть, по Первомайской, дом 11. Евдокия, совсем бездействующая женщина». Она нуждалась, чтобы кто-либо ей помог. Я прошу Марию, жену его, посылаю ее, чтобы она пошла и рассказала про меня, про такого. Эта женщина не отказалась, дала свое согласие, чтобы с нею занялся, по-своему принял. Она ждет, я прихожу, говорю ей, чтобы она не ела до моего прихода. Сам ушел.

    96. Завтра будут плоды дождик, на мое такое счастье, и падал на землю снег. Я с ней работал. Хоть и долго, и трудно, но она полноценная стала женщина. Она ходить стала, и детям сготовила сама кушать. Федор Федорович сказал на меня: я – Христос. Этого я не заслуживал, а Бога – да, между этими людьми заслужил я этого. А врачи не хотят, от моего бегут, уходят. Прежде чем быть над кем-то врачом, надо побыть над собой врачом, чтобы человек не простуживался и не болел. Вот тогда-то можно хвалиться в этом, и можешь кому-либо другому помогать, как делается мною. Я предостережен все время был в жизни. Раз эту женщину поднял, теперь придется многим другим. Моя идея учит этому, не болеть, не простуживаться. Вот чего нам надо в жизни.

    97. Если бы вы глянули, как я с нею занимался, то вы бы не сказали об этом. Я это делал, я делаю, и буду я так делать. С под моих рук люди мертвые возвращали назад здоровье, что и нужно нам, всем людям. Как можно сказать об этом всем. Родился в этих краях, не хоронил это, а старался рассказать, что я делал. Меня однофамилец Иванов слушал. Он видел на мне эту правду. Хотел было разобраться, чтобы в это вникли врачи. Он их собрал,  весь здравотдел. А они знают эту больную, она их заставила признать свое неумение. Их было одно в больнице – меня положить. А я на такой вот зов ушел из горсовета. А идти было надо пешком через Красный Дон на Проускову и Красную могилу. Тут же шахта 1-2 имени Шварца. Я к Евдокии Панкратьвне, а она ходит, в валенки обутая.

    98. Я спрашиваю: в чем это дело? А она мне как свату сказала: якобы я поликлинике окна повыбивал. Она меня этим убила. Я пробирался к одежде. А у них ворота в секрете почему-то открытые. Они побоялись греха. Это святое дело было, чтобы ворота открылись, они меня ждали. Матушка грех свой развязала, одежду мою в Сулин повезла, а я во двор. Вот кому эти ворота открылись. Я оставлял Луганск с чудесами.

    Аэродром. Самолеты летали, высоту набирали. А я через него шел, и увидел самого высокого летающего в полете. Говорю: если это моя правда есть, то этот самолет сядет в ногах. Так оно и получилось. Я подхожу: в чем дело? Мне отвечают: «По причине».

    Иду я дальше, надо дорога на Синельниково, а две дороги. Куда? Я не знаю.

    99. Стою я, жду. Идет человек по правой дороге, я его ждал как такового. Он сровнялся, я перед ним как таковым извинился. Спросил: как будет попасть в Синельниково? Он мне показал его такую дорогу. Мол, иди ею. Я пошел, а потом глянул на его след: его нет. Волоса дыбом стали. Вот кому ворота открылись.

    Я пришел, а матушка одежду повезла. Это мое между людьми делалось мало в этом. Мое дело такое было, что я научился в природе людям больным помогать. Я сам научил себя оставаться без всякой одежды, я оставался при любой атмосфере. И люди это мое сохраненное тело видели, но не соглашались с этим. А я нашел в природе правду, она меня так сохранила, я завоевал у себя победу, она меня этим окружила. Я не простуживаюсь, не болею. Надо хвалиться этим.

    100. А кому ты докажешь, что это правда. Один смотрит на меня, на такого человека зародившегося. У меня спрашивает: «Ты что же сам закалился, ходишь, показываешь себя в этом, а нам, таким несчастным людям». Он стал жаловаться, как будто в этом я виноват. Я тут маленькое лицо. В этом, самое главное, в жизни есть природа. Она воздух, она вода, и она земля. Будь добр, ты – за мною, за таким человеком. А ты этакий вот боишься, что от этого будешь умирать – твоя будет большая ошибка. Лучше умирать живым человеком, не имеющим, чем ты умираешь. У тебя есть все. И пища жирная, сладкая, ты кушаешь досыта. И одеваешься в красивую фасонную одежду до самого тепла. А в дом заходишь ты со всеми удобствами, как какой-то король.

    101. А тебя как такового природа находит и берет, своими силами она нас наказывает. Мы же там заболеваем, болеем долго. А потом мы умираем, нас оттуда выносят с гробами. Какие же мы есть люди, плачем. А сами в могилу несем, закапываем. Какие же мы есть в этом люди, если видим на нем правду, но не хотим понять о нем. Он же не одетый, он же разутый ходит по снегу. Его как такового человека не находит природа, и не наказывает его, он у нас живой. А живых природа бессильная остается. У нее силы для мертвого человека, он для жизни ничего не делает. Боится он природы, а не любит ее, это уже другое. Если девушке не любит парня, она за него не собирается идти замуж. Так и природа, она не хочет жить с человеком тем, кто ее не любит. Это не человек природы, не друг ее жизни.

    102. Одежда как была одеждой, так она осталась на мне. Ее люди берегли, а меня берегла природа. Какое я расстояние прошел без одежды, что я такое сделал без всякой твоей одежды. Не умер без нее. Жил, живу, и буду я в этом жить. Эту одежду, эту привычку не признаю. Я заслужен от природы, и без одежды оставаться. Иду я дальше в другое условие. А в человека на пальце волос, такая болезнь напала. А я то ей помощник. Как вы скажете, люди. Вы скажете: надо. Я током убиваю боль через свои руки. Только возьмусь за больное место, какое делается приятное, боль уже утихает, исчезает боль. Человек чувствует в этом легкое, он не болеет.  Ходить мне без одежды, без технической защиты самого себя… люди некоторые не разрешают, чтобы я к нему не заходил в кабинет.

    103. Я и с этим соглашаюсь, у меня есть рубашка и брюки. Я получил срок не поступать на работу из-за нашего больного. Это практика моя, она подтвердила мои силы. Я по снегу разутым не ходил, все равно я пойду. Мне до моего срока приходится много времени еще встречаться, и не такие дела сделать. Меня, такого человека, любят все. Я на базар не еду. А если поеду, то к людской беде.

    Меня Красный Луч ждал, там брат Жора жил. И был …дядя Иван Потапович, он меня не бросал, у себя держал. А если мне понадобится какая-либо практика, я ее в Донбассе делал. А места хватало ходить, лазить по горам от Красного Луча, Чистякова и Харцыска тренировка. Славянск, Синельниково, Енакиево и многие другие.    

    104. Я ходил да мыслил про одно дело, как бы остаться в людях полезным человеком. Старался от людей уйти, где-либо побывать, чтобы я один был. А таких мест немало везде и всюду. Я больше от всего любил бегать. Мое сердце было 25-летнего человека. Не боялся я севера. А пришлось встретить в Шахтерске вблизи в балке в лесу полураздетого человека. Я его заставил раздеваться, и свою одежду на его тело одел. Сам в трусах пошел на город Енакиево. А природа мой случай вспомнила, открыла все небесные ключи. И со всех концов света пошел с грозою сильный дождик, он проливной лил. Он не давал проходу моей мысли. Она хотела, чтобы бросил русскую землю, а пошел куда-то, сам не знаю. А когда сменил я мысль эту, то где взялось солнышко.                    

    105. Я тут же обсох, стало мне на душе легко. А в самого с головы человек не выходит. Он у меня остался таким, как Ранке показал в условиях своего художества. Я его прочитал. А как ни было хорошо на иждивении находиться, а все равно лучше было, чтобы работать. А кто тебя  и как примет в условиях этих. Поеду бороться с медициной  через редакцию «Молот». А у меня есть, чем доказывать. Старался свое  выложить. Но мое, это не их, а общего характера. Люди этого хотели. Их было одно – надо научиться, как надо будет жить. А в природе надо для этого человеку делать. А мы, все люди, живущие на белом свете, ничего такого не делаем, и делать не собирались. А только Паршек за это вот дело взялся. Ему как таковому природа пошла навстречу.

    106. Пришла, да то она ему как таковому преподнесла. У нее на это есть силы, вся возможность. Она понижает, она и повышает. Вся моя история, она делалась мною в людях. Люди были бессильные этого допустить. Этого давно хотела природа, искала человека такого, чтобы на это место поставить, и таким его сделать. Это для себя и для других людей делал и делает Паршек. Ему приходится показывать себя не так, как все люди. Он без шапки ходит в пальто, в ботинках. А думка такая шла по пути, хотелось кому-то и чем-то доказать. У Паршека опора была одна – пойти к областному прокурору, за это все рассказать. Как оно получилось, что я не работаю шесть месяцев. Раз областной здравотдел Донских не пошел навстречу этому всему.         

    107. Он так сказал: «В колхозе эти качества нужны». Я эту штуку рассказал прокурору Кузьмину. Он мне помог, дал свой телефон: «Иди ищи работу, найдешь – звони». Я наткнулся на объявление: «Требуется на выезд в Невыномыск уполномоченным децентрализованных заготовок при рострайорсе железной дороги имени Ворошилова». Я туда к начальнику группы Соколову. Он меня принимает, говорит: «Обстригись, тогда приходи ко мне, я буду разговаривать». Я тогда у него прошу. Номер телефона набрал: «Прокурор слушает». Я ему говорю: есть работа, но не принимает начальник. А прокурор сказал: «Прими». Он от этого не отказался. Стал меня через финансовую комиссию. Это все делалось, и сделали они сами. Помог прокурор. Я получил командировку. Поехал на деревню там работать, изучать зону.

    108. А мне первая под руку старушка. Она зажгла коробку спичек, она заставила. Я коммерсант безденежный, приехал в Невиномыск с бумажкой. Я получил разрешение от председателя райисполкома. Я был хозяин, ему всю продукцию покупал. Сам убивал, делал ее пригодной к отправке. Я был к этому, умел с людьми жить. Я первую коммуну своим делом обслужил. Прихожу в хозяйство, спрашиваю: кто тут хозяин? Он человек, выходит человек, его имя мне такому не надо. Я член правления этой коммуны, мы с ним уже знакомые. Я у него спрашиваю: как вы тут живете? Я ему себя представляю. С Ростова от многотысячного коллектива, от рабочих уполномоченный децентрализованных заготовок. Видная шишка.

    109. Мы уже знакомые. Ни дуло, ни ковало. Он живет, сбоку его дом, просит к себе в дом. Думаю: зачем? Или тут на Кубани такое гостеприимство. Я не отказался, иду за ним, двое нас. Было с утра, входим, семья нас встречает. Я смотрю по уголкам. А на печи лежит завернутое тело человека. Я у него спросил: кто это? А он мне отвечает: «Мать моя родная». Я спросил: что с ней? Он говорит без надежды: «Она больная, у нее малярия». Как бы уже так и надо. Заболела, то лежи, сдыхай. Я ему говорю: это же моя работа. Мой это есть дух этим людям. Это люди обиженного характера, они ждут меня к себе. Я и приехал к ним, к этим вот людям. Они ведь больные, болеют крепко. Я у них спрашиваю: она, мол, живая?   

    110. Мне об этом говорят: «Живая». Я к ней к ногам, а она в чулках. На ней, по счету, десять пар чулок. Я спрашиваю, как у матери родной: ты же есть моя мать, что же тебя такую беспокоит? Она мне как дитю стала рассказывать про свою боль: «Я болею давно. У меня болит все, это вот где-то взялась малярия, она меня давит, без конца мне холодно, и чулки не помогают, и шуба меня не обогревает. А вот лежу в постели. Хоть умирай, холодно, и кушать не идет. А помощи, должно быть, наши ученые не нашли такие вот средства. чтобы нам, таким бедным, больным помогать». Она хочет жить, я им говорю. Это ваша невестка, у нее спросил я? Она мне ответила: «Да». Я уже сам этим способом распоряжаюсь, хоть не семьянин, а прошенный гость.           

    111. Сам я с Ростовской области, Красного Сулина, по Первой Кузнечной улице, 12. Иванов Порфирий Корнеевич. Мне уже 80 годок. Здесь у вас работал, рабочих кормил, а эту работу я вел по совместительству. Это работа не моя лично, а ваша. Она вам нужна, как вот этой больной женщине. Это хорошо, что меня сюда прислали люди. Сам прокурор области, он заручился за меня такого обросшего. В черной шевелюре я ходил зимой по вашей этой местности без головного убора. Черное легкое пальто, в ботиночках. Не ходил, а бегал по всему вашему району. Кто живой остался, он мою бороду помнит. 46 лет проскочило. Это начало знают хорошо, за это вот дело, а молчат. Разве мне нужен Израиль. Мне нужна русская кубанская эта женщина.

    112. Я ее поднял с печи холодную, голодную. Она мне понадобилась, я ее болельщик. Спасибо вы скажите природе нашей кормилице. Она меня такого вот сохранила, дала мне такой разум. Не забыть про это самое. Я пишу много и реальное. Мне не надо будет ваша рожденная на вас болезнь. А мне надо человек, это мама. Она должна лежать в земле, как и все такие люди есть на белом свете? Что они делают, чтобы не простуживаться и не болеть? А я прошу невестку этого вот дома, чтобы она свекрови своей набрала в тазик холодной воды. Я ей помою ноги по колени. Этого мало, что помыл я ей ноги, или снял чулки. А вот я ее посылаю разутой на двор, а там снег лежит. Она, может, и не пошла на снег. Но она окружила себя правдой, у нее ноги зажили, после холодной воды стало ей тепло.

    113. Она теперь пойдет в любое море. Она слова не сказала этому всему. Вышла босыми ногами на снег, постояла. Сделала вдох и выдох через гортань, да сказала: «Учитель, дай мне здоровье». пришла, вернулась, не умерла. Говорит сыну своему: «Этому человеку режь сало да жар с яичками». Вот вам и завтрак заработали в этом. Это мое первое вступление в этой местности. С этого вот часа, с этой минуты началась живая работа. Она делалась мною в природе так, как следует. Я сам всему делец, из дельцов делец, на это готовился. Меня природа на это дело учила, я практику проходил. У меня все это получалось. Водку совсем не пью. А курить другому не желаю. Вот какие мои дела на этой Кубани. Особенно Овечкино, это счастливое место.

    114. После отца и сына, их жизни, пришел человек эволюции. Без технического условия, без всякого искусства, у него нет для этого дела химии.

    Это женщина, которая избавилась от малярии через мои руки. Я не помогал как таковой болезни, я помог как такой женщине. Всему дело – это есть природа. Она играла роли над нею. Я только учил, как надо, чтобы человек в своей жизни не простуживался и не болел. Это все нужно будет здоровому человеку. Его тело надо предотвратить. А он у нас на это дело не пошел, как есть другие люди больного характера. Их условие заставляет. Как вот женщина из Балтийского флота приходит с глазами, у нее т…Разве я мог отказываться от такого добра, его никто не сможет излечить, кроме моих сил. Они ей помогли избавиться, я ей помог в этом. Она мне обещала муки дать, а ей ничего не стоит.

    115. Когда коснулось этого, то она отделалась. Характер этому всему. Что я делал по своей работе весь день у меня деньги в портфеле. Хозяин колхозник, ему приходится в колхозе что-либо такого по хозяйству делать. А домой он ходил  ночью. Я весь день по колхозам и в конном дворе. Мне как таковому надо мясо. Я его покупаю у них. Сам убью и разделаю на пригодность к отправке. Со мною жили люди, я их ночью принимал и помогал. Они относились ко мне реально. Я деньги им давал, особенно председателям. Они мне ни в чем не отказывали. Я до этого не ходил по природе разутым.

    116. Все это заставило меня мое дело. Мне как таковому поступила просьба от семьи Бондаренко, его сын работает дежурным по станции. Посмотреть мать, она ногами не ходит. Меня надо просить, будешь здоров. Кому я буду такой не нужен. Я дал свое такое слово: если эта женщина пойдет своими ногами, то я должен по снегу пойти босыми ногами. Я пошел, я принял ее. Велел костыли на чердак забросить. А мне люди говорят: женщина, которую я принял, ходит ногами. Я не поверил, пошел к ней сам убедиться. А мне правду сказали люди, они врать не любят. Я убедился, она ходит. А что мне такому приходится сделать? Надо идти в природу в степь, и там надо разуться, чтобы идти по снегу босым.

    117. Я ночью иду в степь, там раздел ботинки в портфель, сам по снегу разутым пришел в поселок. А с меня люди смеются. Я понял, что они смеялись перед горем сами из себя. Мне очень крепко холодно, но терпимо. Я от смеха людей обулся. Скоро тут меня отозвали в Ростов. Я сажусь в поезд в купе, там сидят люди. По их разговору мне пришлось узнать, что они близкие к медицине. Я вник со своими словами, стал говорить за наших людей, за нашего человека. Он в своей жизни неудовлетворенный своим делом в природе. Его окружила бедность, он больной человек, чем-то нуждается. А сам ничего не делает, и не умеет это все сживать. Оказывается, люди на мой вопрос оказались не простые. Едет врач главный Минвод железнодорожной больницы.

    118. Он понял мою обиду в жизни, что мы живем в природе богато, у нас есть все на белом свете. Человек живет в природе хорошо, пока он не простыл и не заболел. Ему делается плохо и холодно. Он болеет в сторону плохую. А мы с вами такие ученые ищем средства на это дело, но пока мы не нашли средства для врага. Пока нет такого человека, чтобы он свои силы естественные применил для спасения в жизни наших людей. Они пока мучатся и умирают. А мы как ученые этой системы бессильные. Я, говорит Данилов, главврач железнодорожной больницы Минвод, к нам двое больных поступило. Сейчас лежат в изоляторе беспомощные. Одна ногами не ходит, атрофированные ноги по колени, а другая лежит парализованная. Мы, вся медицина, для них беспомощные.

    119. Я у них спрашиваю про этого вот человека в Овечкино. Он человек, естественно принимает всех людей, их ставит на ноги, им дает здоровье, глазам зрение дает, а у калек костыли отбирает. Он не лекарствами помогает, у него нет шприца и нет ножа. А есть у него природа. Воздух, вода и земля. Если это будет нужно, по снежку босыми ногами пойдет. Он сам это делает. Вот это врач, наших всех людей спаситель. А Данилов заключил из своих соображений: «Это врач одиночка». Я перед ними признался: это буду я. Моя такая вот работа в этом деле. Я хозяин района. Уполномоченный по заготовкам децентрализованного порядка. Сам из Ростова, кормлю коллектив рабочих железной дороги имени Ворошилова.

    120. Не бросаю – сею на людях это зерно. Я ему как врачу говорю об этом вот деле. Если мы с вами за это возьмемся, и начнем мы так делать, мы поделаемся сами такими естественными врачами. Мы с вами не будем простуживаться, не будем мы болеть. Разве это плохо нам будет? Мы людей учить так будем, мы добьемся в этом бессмертия. На самих себе правда наша воссияет. Мы с вами победим врага путем природы. Наш Данилов как врач с Паршеком согласился. Дал свое слово, к этим двум больным пригласил. Просит: пожалуйста, приезжай, я тебе и командировку оплачу. Словом, за тебя, за такого вот кустаря-одиночку напишу. Данилов ученый человек, он это сделает. Его в этом будет большая помощь идеи Паршека.

    121. Она в этом сделает так, подумали все те, которые ехали вместе, об этом говорили. Их была одна договоренность этим больным помочь, чтобы эта женщина пошла своими ногами. Я еду в Ростов, меня вызвали, а Данилов ехал в Краснодар, он в Кавказской слез. Об этом всем нельзя забыть, а надо сделать. Это было в тридцатых годах. Паршек в Ростове, он узнал, что его Невиномыская зона отбирается государством. Эту зону приходилось сдать в Пятигорске. Мне поручают эту работу ее сдать. Она меня там удовлетворяла. Я был этим доволен, брал легко там продукцию, а людям помогал. Это моя была такая вот работа.

    122. Чтобы не помог человеку, этого не было. А вот это было. Торговка пришла с ногами, стала говорить, что ее сын в Красной Армии. А она жалуется на ноги. А этого у нее нет, она хотела обдурить этим Паршека. Он ей дал здоровье, она пошла ногами, а сомнение осталось при ней. Она приходит со слезами, плачет, у нее ноги не болят. «Я вас обдурила, – она говорит Паршеку, – у меня нет никакого сына в Красной Армии». Он ее прогнал, у этой женщины ноги заболели. Так что его обманывать нельзя. Легче умереть. Мне командировка в Пятигорск через Минводы, я туда еду, как по закону свою зону сдавать. А буду работать в Тихорецком.     

    123. Я еду по пути в Минводы. Там я встречусь с Даниловым. Я ему дал слово поднять этих больных. Они этого не ждут. А как лежали они на своих коечках, так они и лежат без всякого дела. А Паршеку надо приехать. Данилову как главврачу об этом всем рассказать своим подчиненным врачам, чтобы они знали о приезде этого кустаря-одиночки. Так Данилов вывел из этого всего: не мешало бы сделать, сказать об этом, самое главное, больным. Данилов ничего этого не сделал, он не ждал так скоро приезда Паршека. Он ехал с уверенностью доказать ученым всей медицине, что есть в природе эти вот качества. И ими надо воспользоваться, чтобы люди от этого дела жили так, как живет теперь Паршек.

    124. Умением помог людям  больным. Это все делает в этом деле природа. Она для этого дела очень много сделала. А сейчас еду я по приглашению. Я им говорил, скажу опять. Еду не помогать как таковой болезни. Я принимаю человека больного с его телом, ему силы передаю через свои руки током. А тогда мою холодной водой я ноги, тепло через это появляется в теле. Болезнь, она от этого исчезает. Человек сам делается в этом здоровый. Я об этом говорил, говорю, и буду говорить. Данилов сам себя не стал в этом карать. А без мысли он это сделал, его природа так тянет, он в этом учится. А теперь его заставили администраторы, чтобы он эту работу сдал в Пятигорске.                     

    125. Он этого хотел, природа его заставила, чтобы эту зону сдать. Она сменила свой характер. Рострайорсу выделили зону в Тихорецком. А сейчас моя идея такая, чтобы в больнице поднять на ноги людей. Я только думал об этом, заглазно рылся в организме. А кому это было нужно? Данилову. Я приехал в Минводы, а мне говорят: «Вот возле перрона эта больница». Я пришел, спросил у нянечки главврача. Она мне сказала: «На рабочем дворе». Я туда к нему, он там, встретились. По делу договоренности он меня ведет в больницу, знакомит с дежурным врачом. Меня рекомендует, обещание помочь в изоляторе. Делают меня врачом, халат одевают, нянечку прикрепляют. Дают право свое этот изолятор занимать.

    126. Мы туда входим как таковые. Я им сказал: «Здравствуйте», они сказали тоже: «Здравствуйте». Я со своим пришел, влез, люди меня видят впервые. Что они могут подумать? Они должны знать про это. Я должен услуги свои предлагать. Парализованная тут же отказалась, а с ногами дала согласие. Я нянечку прошу: холодной воды в тазик надо набрать. После моего приема моих рук, я ей этой холодной водой помыл ноги. У нее тепло в ногах загорело, внутрь оно пришло – и в женщины пришла охота ходить ногами. Я ее учу себя поднимать через вдох и выдох, она этим себя подняла, у нее пошла маршировка. Я научил, как будет надо ходить. Тогда парализованная просит, чтобы я ее принял. Я ей сказал: я просил вас, а теперь, будьте добры, сами лечитесь. Мое дело одно – свое сделать. Я это сделал, по полу босая ногами ходит.

    127. Она ходила, показывала всем. Больные закричали: «Дай нам этого врача». А врач Данилов попросил меня, чтобы я оставил эту больницу. Я же сюда приглашенный, я тут же ушел себе спокойно. Сделал свое, и оставил в покое их сам, на вокзал ехать в Пятигорск. Там свое сделал, вернулся в Ростов. Меня направили в Тихорецк быть таким, как я был там в Овечкино. Тут тоже такая система: колхозы, коммуна, таки же самые люди со своей болезнью. Они также беспомощные терпели. Я их видел в станице Терновской. С рукой он, большой палец волос окружил. Я у него спросил: в чем дело? А он мне говорит: «Волос у меня, надо работать, я конюх, а рука моя негодная». Я в этом деле был мастер. Мне не надо, чтобы тебя чем-то поить или колоть, я нож не признаю. У меня есть руки мои.

    128. Лишь бы только я дотронулся, твоя болезнь уходит. Я не признаю в природе никакого врага, я с него делал любимого друга. Я полюбил своим телом воздух, воду и землю. Я перед ними заслужил внимание. Не ухожу, а близко стал к ним, за что она меня полюбила. Я любому человеку старался в беде и горе помочь. Такой болезни, как делается нашими учеными. Они ищут диагноз, им надо это, им не надо человек. А Паршек лишь бы увидел этого больного человека. Он его таким нашел его анализ сам человек, ему надо помочь. Он этакой перед нами. Ему надо помочь. Я помогал, а администрация решила свое – это дело убить. Не помогли, а взяли забрали, посадили. Потом побрили, обстригли, сократили. Сделали меня бессильным. Я написал в Азово-черноморскую контрольную комиссию. Она нас вызвала с хозяйственником. А он выступил, говорит: «Он у нас  ничего не делал, писал о каком-то человеке».

    129. Я вижу в этом неправду. Всю свою одежду сбросил, и пошел в степь в природу. Стал встречаться с теми людьми, кому я нужен.

    Я встретил пастуха, он пас овец совсем слепой на шум. Я еле-еле через толпу пролез, у него спросил: в чем дело? Он сказал: «Я не вижу ничего». Я его заставил то сделать, ему глаза открылись. А в Нецветаево армянские три девушки, они встретились по дороге, привели к одной старушечки. Она веками не смотрела, а хотелось, чтобы слепой видел свет. Я через переводчика глаза открыл – какое в этом было диво, я его создал.

    Меня трактористы, черные люди, встретили. Они пришли на курган с разговорами. Я их послушался к ним в будку пойти, а там они покормили кашей пшеничной. Это моя еда.

    130. Я уснул, они меня уговорили. Председатель сельсовета приехал с секретарем партийной ячейки. Им потребовался я для того, чтобы не показывался на арену. Я этого ждал. Люди такие поделались, они не хотели, чтобы я такой между ними оставался. Ничего не поделаешь. У них сила, они для себя строят свою в этом жизнь. Им надо будет свое облюбованное место, сами его они огородили, именем своим назвали. А теперь этому всему можно сказать: я король. Что хочу, то и делаю. Я это место могу оставлять, и от него уезжать, куда захочу. Это его такое дело. Я охотник, ищу в природе то, чего надо. А в ней – чего ты хочешь, лишь бы ты надумал. Я в этом вооружен, силы такие есть.

    131. Я такой никому ничем не мешаю, да и чем ты помешаешь. У меня одно – я болельщик о другом человеке. Хочу сказать об этом. Люди напрасно наступают. Я им как таковым не мешаю, а наоборот, по природе ищу то, чего надо. Я нашел, я окружил себя, теперь имею. Если нужно будет людям, я не откажу, у меня хватит. Воздух есть, вода есть, и земля тоже есть. Я их милый неумирающий друг человек, они мне как таковому помогают. Я их прошу, они мне любыми средствами помогают. Я не пришел на базар. Меня встретили механизаторы трактористы, люди наши. Они меня такого обнаружили где? Вот на этом кургане. Спросили у меня: кто я есть за такой человек. Я им правильно ответил: я спаситель мира, всех наших людей. Они ждут этого. Рады вас видеть. Я им, таким вот воякам, доказал, без одежды остался я. Им стало жаль меня, у них любовь проявилась такая пригласить в будку.

    132. А вам как книжникам, фарисеям доказали эти люди, что это пришел Бог. Вы приехали за мною, кричите во весь голос: «Кто вам давал такое право в это место заходить?» Хозяева приехали судить человека. Я же им говорю истину свою: меня люди пригласили. Я за ними пошел. Если это вам надо, берите, везите, куда хотите. Им хочется на их линейке до села проехаться. Я в задку определился. Едем мы. Нас везут лошади, секретарь ячейки спросил у меня: «Вот ты есть бог, пришел с неба. Расскажи нам, что делается на небесах?» Я стал рассказывать ему, что делается людьми на земле. Колхозы, совхозы, МТС. Словом, люди с природой воюют. Это их фронт. Одни здоровые люди, они делают то, чего будет надо в жизни. А другие люди это здоровье потеряли, стали больными простыми, им плохо и холодно.

    133. Лежат в койке, стонут. А средств нет, и такого человека нет, чтобы им помочь. Да и вы такие же самые люди. Ждете своего дня, чтобы заболеть. Куда вы пойдете с этим делом? Скажете, есть у нас больница, есть на это врачи, технические люди ученого характера. Они тоже такие бедолаги, бессильные люди, чтобы жить и делать то, чтобы не болеть и не простыть. Вот чего нам надо. А мы, все люди земного порядка, ничего такого не делаем, умираем с хода (сразу). Я у них спрашиваю, как у таковых: поняли, кто я есть в жизни. Так везите меня туда, куда хотите, ваша воля. А луна своим блестящим светом нам одаряет эту дорогу. Даже молодежь по этой вот погоде гуляет. Они видели, как меня такого повезли. Везут меня в конюшню к конюхам, я туда попал. Спасибо вам за вашу такую бдительность, за такое вот дело.

    134. Это люди, они меня такого вот у себя в помещении встретили. Я увидел на стене висит ружье одноствольное. Я спросил у них: что это такое у вас висит? Они мне сказали: «Это ружье». Я им велел убрать, а то я вас им всех поубиваю. Они меня слушались, моей правды, подчинялись. Я им как таковым старался рассказать за свое горе и беду. Оно встретилось с вами, такими людьми. Вы не мои помощники, вы люди есть подчиненного характера. Попробуйте, чтобы вы не согласились меня, такого человека, под свое командование взять. Вы не знаете меня, кто я таков в жизни есть. Я всему этому противоположный. Хочу, чтобы вы этого не делали. Вас завтра ни одного на этом месте не станет. Вас за ваше непослушание вон отсюда прогонят. Вы меня не знаете, что я есть такой человек. Я болельщик о вас, таких людях, как вы есть.

    135. Вчера была Троица праздник годовой. Я шел по дороге, а со мною встретились разодетые три девушки. Они спросили у меня: кто я есть такой человек? Я им не сказал, кто я за человек. А спросил у них: у вас есть кто-либо из больных людей? То они громко мне в один голос ответили: есть у нас женщина с глазами, не видит, у нее веки не работают. Я им как таковым велел туда меня доставить. Это Кошкино армянский, Нецвитай, там люди нацмены. Эта женщина по-русски не понимала. Я попросил переводчика, он меня хорошо так понимал. Я через его слова к ней, открыл ей веки, она стала смотреть. За это сказала: «Спасибо». Теперь вы поняли, кто я такой есть. А завтра меня такого ваши начальники от вас уберут, повезут меня такого участковому.

    136. Не хотелось бы с вами расставаться, но вы бедные пребедные люди. Я за вас болею, но поделать не смогу. Доказать бессилен вам, чтобы вы пошли за мною. Много надо работать, чтобы стать на арене своей. Утро, рассвело, надо покупаться холодной водой. Это моя ванна, это мой вечно не умирающий душ, он меня пробуждает в этом. А конюхи этому всему свидетели. Я им не дал своим рассказом спать, долго им придется обо мне так помнить. Обиды на это никакой. Спасибо я им за все сохраненное ими мною. Я пошел на улицу, на посланные плиты, по которым люди от грязи спасались. Я этого не жалел. Моя утренняя зарядка, мой голос такой резкий этим людям. Он обиду свою представил: что я вам такое в жизни сделал, если я у вас на кургане меж подсолнухами хотел свой сон определить?           

    137. Я вами, такими людьми, был приглашен. Спасибо за услуги вашего села. Вы меня взяли, привезли, и дали мне в этом такой покой. Я с людьми наговорился, они узнали, кто я таков. И теперь хотите меня накормить. Рано послали маленького такого мальчика, он мне нес пышку в сметане. Я у него спросил: кто тебе такому это дал? Он сказал мне: «Папка». Так неси ты обратно назад. Я его назвал: детка. Я людям показываю тучу, играющую на небе. Говорю всем: если она разойдется совсем, то моя идея воспрянет. Нет – она умрет. Как та новая туча исчезла, так исчезнет болезнь на человеке через меня. После этого всего дела пришла машина полуторка.

    138. Она пришла за мною, чтобы меня отвезти к участковому. Приехал на ней сам директор, он выходит из машины. Я спрашиваю: чья это машина? Он сказал: «Это машина государственная, я директор МТС, хочу тебя на ней доставить туда, куда это надо». Я у него спросил: вы меня такого знаете? Он сказал: «Нет». А я ему говорю: таких, как ты, 50 человек убил. Он тут же уехал от меня. Я ему сказал вслед: спасибо за это. Лошади меня привезли, лошади меня и увезли. Я уехал не так. Соскочил с линейки, и айда от них. Они – за мною. Значит, я им нужен. Везет меня комсомолец. Приехали скоро до самого места. Комсомолец доложил. Мне сказал: «Иди».         

    139. Я пошел по коридору длинному. Не успел открыть двери участкового, на меня обрушились слова нецензурного характера. Мать на пути, она стояла, бог тут появился. Я сам себе думал: за что же ты меня такого вот ругаешь, что же я твоему району Новочеркасскому сделал? Что я прошелся по земле босой ногой. Ты же напрасно такие вот слова бросаешь. Меня ты не знаешь, кто я есть. Я людям груды богатства несу.  А ты ругаешься, за что, про что? Наш участковый накричался, напелся надо мною. Я у него спросил: вы устали? Он молчит. Я ему на портреты  показываю пальцем: это кто у вас есть? Сталин, а это Ворошилов, Каганович и Буденный. А ты же хозяин по воспитанию своих людей. Я у него спросил за подсобное хозяйство рострайорса. А там директор Алимов, по финансовой части Бирецкий.

    140. Берет трубку телефона, звонит, а агроном отвечает. У него спросил участковый: «Ваш работник Иванов Порфирий Корнеевич?» «Да», – он ему отвечает. Тогда-то извиняется участковый, он ошибся. Берет, идут в хозяйство вдвоем. А по полях, в низах косят сено сенокосилки. Трещат, как на фронте из пулемета. Мы об этом говорили, касались заключенного. Он, бедняга, тут работал, ждал своего срока. А ему говорили: не надо думать, он сам придет. Такие были суждения между мною и участковым. Я вот оказался прав, своим делом смотрю в цель. Надо будет этому заключенному это все простить, и дать этому всему свободу. Я так ему сказал за свое все: моя идея это вот сделает. Мои силы в природе это сделают.

    141. А когда мы это в природе сделаем, то наши эти люди в этом добьются славы. Моя душа и сердце обязательно это сделает, она своего добьется. Мы не будем сажать. Одно я сбросил, пошел за другим. Это наша будет огромная ошибка. Меня такого надо доставить в контору. А кому я такой там был нужен. Если сами это захотели сделать. За меня будет заступаться медицина, она пришлет своих психиатров. Так это не пройдет, так люди заступятся. Работа моя сделана в пользу производства. А они меня в этом готовили. Постригли, побрили и сократили. Одежда меня тянет, она так не лежит. Люди на это вот работают. Так мне не пришлось разуваться, я даром не пошел. У меня есть, на что доверяться. Это есть наша природа. Воздух, вода, земля.

    142. Везет шофер в Ростов сено, и меня с собой. А кому я надо. Я выступил со своим намерением на улице Энгельса, 43, где помещался Ростовский районный ОРС. Я на него своим выступлением стал жаловаться. Как советской власти люди распоряжались. Они меня заставили этим болеть на это. Я хотел, чтобы они вину признали свою. А милиция на этот поступок мой обрушилась, как на контрреволюцию. Они всю милицию подняли. Милиция забирает, везут в 1-е отделение, привезли вслед бежит ОГПУ. За поля душою она. Кричит, давай его мне, сам начальник. Меня как никогда везут. Хочется это все утушить. ГПУ вслед кричит. Мое тело прогоняли от публики. Я это слышал, видел свое горе, родившуюся беду. У меня такой страх, все равно погибать. За меня природа, она всех людей поставила на ноги. Куда только меня ни бросали, чего ни делали.               

    143. Всю ночь провозили в ГПУ, а поделать ничего не смогли. Они мою работу признали, я работник этой вот организации. Я был в трусах, они меня пускают на произвол. Я же в трусах силен перед всеми. Куда деваться, только надо в город. Они ли подумали об этом, что в городе делается облава на беспризорников. Они этого хотели. Я снял, где-то моя одежда хранится. А мое заявление у председателя контрольной комиссии, он еще не закончил. А сам жалующийся по мукам ходит за его слова, за его дело. Он является в природе через свою идею первым, он полезный человек. Его нет, за что так наказывать. Он везде и всюду прав. Его ждет одежда. Он только показал сам себя на старый базар, его тут же подхватили в беспризорную кучу. Она такого отроду не видела, а Паршек попал, этого он не хотел.

    144. Он же это делает не сам, люди его окружили этим. Он не знает, что делать дальше. Просит природу, она знает, она видит. Правда находится в природе. Она была на стороне, она есть, и будет за него. Паршека надо нам всем жалеть, ценить, хранить, как свое око. А мы его как такового гоним за это с земли. Он у нас такой один, терпит через нас всех таких людей. Ему надо помогать, но не надо так его пугать. Он же нам всем во всем помогает. У него силы природы, он идет по ней. Хочет слезы в этом пустить, а тут его бодрость перенимает. Какой я есть такой делец, из дельцов делец, плакать начинать. Я должен за все забыть. А история моя, не одному она говорит. Я должен всем за это рассказать. Я хочу, а они не хотят, мне тяжело на это все смотреть.

    145. Я в комендантской на базаре стою не живой и не мертв. Смотрю на эту вот историю, с кого она складывается, и кто в ней есть. А тут же люди обиженного характера, их родила природа так же, как и всех. А сейчас сделали это все люди, помешали своим поступком им. А раз они сильные люди, бессильных гонят с колеи. Ничего не поделаешь, приходится идти. Частная собственность, она тысячелетиями вводилась, ее отец сыну хранил. А пришло такое время, надо будет сыну сдаться. Революция дала свои все возможности сделать советскую власть. А в нее влились не те люди, которым там надо быть. Они забыли про нас, что надо жить в природе не так, как мы живем: поддерживаем своего, чужой нам не надо. А свои своим, они во всем мешают. Я оказался перед всеми через вид свой, я был чужой.

    146. Меня посчитали все не своим, я беспризорник. Стою возле них, сам думаю: это все наделала моя одежда. А тут, можно сказать, люди, что-то их заставило с меня посмеяться. Я на это не обратил внимания. Природа свой выход в этом найдет. Сейчас он в беспризорниках, это временное явление. С ним люди считаются, как с человеком. Люди об этом деле не знают. Они считают бога лицом невидимым. Его они как такового просят. Он же человек, которому приходилось как человеку взяться за дело то, за которое приходилось любому человеку взяться, чтобы за счет этого всего получить имя свое Бог. За дело ему имя преподнесут. Так это за красивые глаза Богом не назовут.

    147. А Паршек, уже он подготавливается. Ему пришлось начинать с шапки, уже ботинки сознательно сбросил. А теперь пробует в этом оставаться без всякой одежды, за что попал в беспризорники. А если бы знали люди это, он помогает в этом людям. По делу всему, он есть в этом Бог. Его дело показало между людьми пользу. Она его кружила. Он не человек земли, его прислали с неба, с высоты. Он и к нам пришел нас спасать. Мы через него в природе заслужили.

    Он сейчас свою одежду получит, и пойдет он разговаривать с видными людьми. Его держит условие одно из всех. Их ведут во второе отделение милиции. На них смотрят, как на какое-то вот чудо. Это люди, да еще какие, между ними находится сам Бог.

    148. У Бога всего много, он не нуждается ничем. Красота, он ее не признает. Его дело – плохого характера. Ему холодно. Он из-за нас крепко терпит. За это все люди ответят, им он скажет свои назревшие такие слова.

    А сейчас к нему подходит уполномоченный уголовного розыска, спросил: «Как твоя фамилия?» Он ему сказал: Иванов. Он берет его с собой, на верхний этаж его повел. Там его одежда. Он его приводит, спрашивает у него, как у человека: «Твоя это одежда?» Ему сказал Иванова: моя. Он его одевает, делает настоящим человеком, и говорит ему как человеку: «Иди туда, откуда ты ушел без своей одежды». Я хорошо это место приметил. К Чернову все беспризорники шли. Он будет Чернову рассказывать истину. Как это вот так получилось, что мне пришлось вернуться к вам.

    149. Это надо сказать крепкое спасибо природе. Я дошел до Генерального села, что я видел. С ним я встречался, я буду знать один. «А сейчас ты, – Чернов говорит, – будешь свою правду доказывать». Я такой вот перед вами есть человек, меня сама природа окружила. И хочет, чтобы я таким был.

    Прежде чем родиться моему телу в природе, надо сказать спасибо ей. 20 февраля столько снега она навалила, по деревне не было дороги. Все это делалось на благо того, что люди ждали. Я с ними вместе жил, и делал то, что делали все люди. Первая моя работа – это шахта. Никто это дело не скажет, что я руками вынянчила. А я ее бросил с 14 лет, кому нужен такой. А меня ребята втащили на скирду. Я был парень, в шахту пошел с 15 годов. Надо было гулять, а я работал.

    150. А когда надо было поделиться с ними, они меня подметили. Им было сказано принять. Сам прокурор области, это его было поручение принять на работу в шевелюре. Они нарушили, из-за них эта история стала делаться. А природа была за Паршека. А администраторам ученым эта идея не по душе, они без крови оставили в этом Паршека. Он про это говорил с психиатром всю ночь. Паршек свое ему ставит на вид, а он не хочет этому всему верить. Он за то, что делалось в людях. А Паршек знает за это все, ими сделанное. Они получили у себя хорошее и теплое, они не удовлетворились этим. Как бы они ни жили, что бы ни делали, а природа сильнее их умов. Они технические люди, им надо искусство, химия.

    151. А в природе играет роли воздух, вода и земля. Они нашего брата родили, не хотели, чтобы человек от этого всего уходил. Он это сам самовольно облюбовал. Это место присвоил, назвал своим именем. А жить в этом всем не пришлось, умер человек. Зачем это вот место тебе нужно? В уюте жить да веселиться одно время. Это не все. Природа без всякого оружия свое наметила и сделала. А ее дело на мне неумирающее. Это тело, оно чувствует, оно дышит, оно в ванне есть живое существо. Живым пахнет, но не мертвым окружено. Лучше надо будет жить, чем мы умираем. Этого хочет сама наша теория. Она хочет видеть очень много хорошего и теплого. Не то ведь есть тепло, которое мы сделали своими руками.                           

    152. То есть тепло, которое живет в нас. Но не то тепло, которое есть в кого-то. Так и ученые люди с живым не согласились остаться, взялись за мертвое, им надо будет села, города. А человек им не надо, он живой человек, ему не до жизни.

    Весь день с учеными проговорил об этом, а ученые не согласились. Пустили его туда, куда это надо. Они ему не дали жизни. У него явилась охота сбросить эту одежду, и пойти без нее в Азовское море. Пусть эти волны заберут его тело это. Он уже сбился с пути, не то он стал думать, люди заставили. Люди встретили его такое тело. Спросили у него как человека. «В чем дело», – у него спросили. Он правду свою об этом рассказал. Тогда-то ему старик нацмен сказал, чтобы он вернулся.

    153. Моя жизнь впереди. Он правильно сказал. Я это только начинал. Люди меня прогнали, люди меня такого догнали, одели, в милицию привели. Я был таков, уходить никуда не смог. А все люди, я с людьми. В море не пускают, и жизни не дают. Говорят, в милицию посадили. Он, мол, там. А в милиции тулуп большой: вы мне разрешите в него завернуться. В Мясниковском отделе милиции дежурный хранит. А я по природе лажу. И вот пришли часы. Приходят работники, надо заниматься со мной. А уполномоченный вызвал меня. Я от него потребовал еды. Он опоздал, надо кормить с вечера. Я не хотел питаться, я жил природой. Словом, меня в Ростов везут. Я там был, но не лежал в психбольнице. А теперь положат, на Пушкинской места хватит, так милиция решила. Если мы приедем, то дождь с грозой нас встретит.   

    154. В Ростове получилось. А люди это чувствовали, старались мне дать. Люди этого не хотели на мне видеть. Им хотелось, чтобы я им в их жизни помогал. Я для этого вот родился, чтобы меня они хранили. Я у них плохого не делал, и не хотел делать. У меня одно рожденное в природе – что-либо такого сделать в природе полезное как никогда. Я жил в природе, живу я в природе, и буду я жить. Но чтобы от этого вот отказаться, и больше этого не делать, это будет для меня невозможно. Это значит, назад надо возвращаться.

    Это еще не все, а слова мои подтверждаются живым фактом. Мы приехали поездом в Ростов. Где-то тучи набрались, гроза с молниями взялась. А дождик по нас полил, как с ведра. Я раз был под конвоем, снял с себя всю одежду

    155. Мне так приятно. А милиционеру форма мокнет. Управление было недалеко, а идти надо, закон требует. Это уже картина другая идет. Дорога моя по научной стороне идет. Ученые говорили, делали вывод с этого всего. Но чтобы чего-либо этому делу сделали, они на это права большого не имели. Они остались при своем деле. Впереди еще много, так они решили, они свое не сбросят. Это их техническое, а мое естественное. Им легче будет человека сделать за это все, сделанное мною. Им легче признать мое ненормальным. А сейчас физическое воздействие делается. Они тебя как такового в машину, к психиатрам. А там люди к этому уже приготовленные. У них, у врачей, есть своя команда. Они человеку не верят.     

    156. Ученым надо щупать руками, они это так не оставляют. У них на все есть люди, их надо бояться, в бараний рог свернут. Они для этого дела вооружены. Их дело санитарное, для их приказ этого врача, которому я очень много живых фактов приводил. Если бы не эта милиция, она меня не первого, не последнего. Это ее есть колесо. Люди все делают, особенно моя эта идея. Ей ученые врачи не верят, чему верить надо. Человека много времени щупают. Я всегда готов сделать на своем таком месте. Мне их поклонение не нужно. Там находятся не врачи, не верующие люди. Я в нее пришел, заделался не таким, как это надо. Они встречают по одежке, а провожают по уму. Это Азово-черноморский край, не Луганская область. Там тоже такие специалисты. Если бы не ушел, то они так же поступили.

    157. Профессор Николай Николаевич Корганов так мне свои слова сказал: «Сколько ты будешь жить на белом свете, то моих питомцев тебе не миновать». Спасибо тебе, как психиатру, профессору Ростовской области надо сказать спасибо за условия, в которые я сюда в больницу попал. Моя вежливость, мой разумный поступок с дежурным врачом. Так он не согласился взять на себя такую штуку, чтобы меня сюда не положить. Я в любое условие шел смело. Знал я, что со мною мать наша природа. Она меня осветила для этого, сделать меня в этом всем. Я полной формы глупец. Я извинился перед врачом и двумя санитарами. Я не дался им в руки, чтобы они вели меня, сам пошел по лестнице вверх в коридор. Там двери на замке.

    158. Я их прошел две, а тут уже открытые  мне показали. Я тоже не испугался, стал эти условия изучать, а они были наши, мы их делали. Нас всех этаких условие заставило, чтобы мы за свой поступок сюда все попадали. Один трибуну держит на своем таком месте, другой командир, армией командует. Кричит: «Товарищи, в бой». А третий так стоит, на это вот создавшееся смотрит. Это их такая однодневная зарядка. Все они по своим местам копались, и по-своему что-то они старались сделать. Я бы, может, с дороги сел, может, прилег на коечке. Но она мне, как ненормальному, была представлена без матраса. Я и тут не растерялся, чтобы на кого-то обиду заиметь. Я подумал: это будет так сегодня. Посмотрю на эту обстановку, а завтра ее люди сами сменят. Они со мною согласятся.  

   159. Самое главное, здесь играет роль во всем сестра. Она от санитара просьбу мою услышала, сказала врачу: «Вас просит больной». А за сон я вам не доказал. Он общего характера. Делается перед каждым больным своя изложенная коечка. Санитары сами его приводят, кладут в постель, без физического воздействия не обходится. Все это делают их так руки, таков порядок, он делается не мамой. Кому-то приходится терпеть. Как на фронте, так и тут. Сказали: спать, уже лежать на своих местах. А утро пришло, уже свое место занял. Смотрю, идет врач, ему доложили, обращается ко мне. Она спросила: «Что вы хотите?» Она назвала меня «больной». Я ей свое поставил: переведите в другое, где полегче. Она поняла, дала свою команду сейчас место представить в покойной палате, где лежал, сам себя он называл «князь Воронцов». Тут уже другие окна смотрят на все стороны. 

    160. Я встречаю врачей на своей такой работе. Это твоя была прямая работа. Человек сюда попал через свою психическую болезнь. Это люди, они заслуженные этого порядка. Очень много времени есть такие люди, не имеют никакого сдвига к улучшению. А по-моему, надо ребенка не так с родов встречать, как мы, все мамы. Им уже известно, такие вот роды состоятся, мы их должны встретить как никогда. Так хочет мать родная свое дитя. Я же мать, ему должна приготовить и то, и другое, чтобы он жил так, как я сама хочу. Но у нас в процессе не получается. Мы, матери все, научены тем способом, который мы сами готовим. Он от нас, от таких людей, не требовал, и не хотел этого. Он встречался природой, она ему помогала, она все свои услуги преподнесла. Ему в жизни путь дала, чтобы жить за счет создаваемых условий. Я, говорит этот мальчик или девочка, прошла свое, что мне было надо.

    161. Природа, это для меня есть все. Я с нею встретился, но она мне не сказала, чтобы я от нее так уходил. Я в ней и ею рожден. Она меня так родила, чтобы я так жил. А мне моя мать не захотела, чтобы я ее как природу слушался. Взяла свое, вздуманное ею, начал вслед за нею ходить до одного указанного времени. Это все нам сделали наши эти предки. Им не захотелось, чтобы мы были природные. Их заставило это условие сделаться такими вот, как мы сделались  в процессе. Это все сделали эти вот люди. Они без этого дела не захотели оставаться, а взялись за него, стали делать. У них получился не живой, а мертвый факт. Они сделали сами это дело в природе. И оно довело до этого дела, что эти люди теперь тут со мной оказались. Их матери, они это вот в жизни своей сделали.

    162. Они тут сами мучатся, они себя, они людей заставили, чтобы за ними такими вот ухаживали. Им, как серьезным больным, создали такие психиатрические условия. Надо, а вот мне как таковому эти условия не надо. Я сюда попал через этого вот человека. Он бы сюда не пришел, его притянула эта наука, эти вот люди. Они технически сами себя теорией окружили. Им люди здорового характера дали возможность свое это дело развить. Они этих людей собрали, своим персоналом держат. Что хотят, то они и делают. Их там своя хозяйская воля. Его до самой смерти держат. Это неизлечимая болезнь. Наш фронт таких людей гонит сюда через природу. Она им нацепила эту болезнь, которая нужна только здесь. Поэтому меня сами ученые люди захотели, чтобы я к ним попал и посмотрел. А потом взял как болельщик об этом деле написал, почему это так.

    163. Природой делается, и будет оно делаться в жизни. Но сегодня поток жизненный в природе не изменяется. Мать заимела свое дитя во чреве. Кто ей таковой дал право себя испортить? Она это сделала через свою любовь. Сама заставила  быть в этом инициатором, кто этому делу был виновник. А дитя, оно родилось, в жизнь эту оно попало. Стало по-ихнему жить да природу заставлять, чтобы она им давала. Люди не удовлетворились, а заболели этой болезнью. Они меня такого не знали, что я такой человек, он сюда пришел только ради их здоровья. Я уже им таким людям многим помог. Они меня считали так, как на кресте другие висящие разбойники. Они тоже считали Христа так, один из всех  такой откликнулся, сказал, чтобы он ему за его сделанное простил.

    164. А все те верующие остались не исполнители его дела. Люди многие крепко верующие в него, но то, что он им сказал, они не выполняли. Их была неправда. Я имел свою правду, она меня окружала. Я стал только с этим вот разбираться, что тогда делалось природой. Она меня не знала, куда такого девать. Я не мог от блюстителя отбиться, он меня в психиатрию привел. Это так должно, надо. Отсюда так часто не выходил. Она над мои здоровьем взяла свое господство. Она мою идею гонит с колеи, целый месяц продержали. Что хотели, то сделали. Она за мой такой поступок взяла свой верх. Мне пришлось сдаться, ее верх оказался надо мною. Они мне ВТЭК сделали, признали в этом мой недостаток, стопроцентное мое нездоровье. И сейчас вот я смотрю, как на ладан.

    165. Не признаю этот ВТЭК, он меня убил. Пошел мой заработок 200 рублей без процентов, по старому шрифту определили пенсию 138 р. 75 коп. А по-новому я перешел на 13 рублей с копейками. Ты как хочешь, так и живи. Это надо сказать спасибо великой матери природе. Она мне тычет пальцем: надо не сидеть на месте таким закаленным человеком. Иди в люди по месткомам и разным продовольственным базам. Я ее послушался, взял эту дорогу прямо в цель. Не стал я бояться заходить в местком, и там расположиться средствами. Пешком от одного быстро бегал как никогда, чтобы пусто не было. Люди там наши сидели, а я к ним в году заходил один раз. А сколько их было по Советскому Союзу. Моей болезни не отказать, ненормальность, шизофрения. Она всех сидевших страшила, особенно зимой. Холодно, а я тут как тут. Извиняюсь, говорю как таковым…

    166. Они без всякого давали, я этим жил. Да еще ходил по базам, был такт на здоровье хорошее. А друзья все от меня такого сначала отвернулись. Я это прекрасно видел, знал свое такое дело. Мне приходилось в люди заходить. Они-то живут хорошо и тепло. Я спрашиваю у них: как вы живете? Они не скажут: плохо. Отвечают: «Хорошо». А я жил плохо, мне холодно. Врачи признали больным человеком. А раз я больной, то ваша в этом помощь. Пишу заявление. Прошу как Победителю природы дать помощь. Председатель накладывает резолюцию бухгалтеру такую-то сумму. А бухгалтер выдает. Это такая моя работа. Мне сами люди подсказывали. Я так не сидел, меня ноги носили. Я по этой части бегал, мой выигрыш в этом. Куда я ни заходил, моя бедность всех побеждала.

    167. Я не останавливался, им я говорил про закалку-тренировку. Про то, что делалось вокруг наших всех людей. Я был на стороне нашего этого больного. Я искал в природе средства в этом, чтобы любого врага приостановить. У меня на это есть естественные, природные силы воздух, вода, земля. Самые милые мои вечно живущие на белом свете друзья. Я их люблю бесконечно, они мне это все сделали сами. Я не боялся ни с кем встречаться. Я был с мыслью вежлив, любил всех людей, говорить умел. Особенно свою благодарность выношу транспорту железной дороги, они мне в переезде помогали. Я с ними ездил по поездам, я ездил в товарной платформе. При любой атмосфере садился на паровоз, ехал при скорости спереди. От меня холод уходил, как огонь.

    168. Где я только ни появлялся каким, всегда был почет. Это небывалая штука, как же закалить себя. Это неплохо самому. Люди разно говорят, кто как до одного. Остается своя такая вот мысль: его, мол, обворовали, или проигрался. А чтобы про это сказать людям, что это сделано мною сознательно для вас, для людей. Чтобы вы знали за эту штуку, которая мною развивается. Это природные средства, все это будет для вас. Я их нашел в природе, ими я окружил себя. Теперь я не забываю этого делать, плоды мои. А ученые бились, дрались, хотели этого не допустить. Их дело было пущено в ход для того, чтобы затушить это все, мною найденное для вот этих больных людей. Я не для самого это все создал, моя закалка, она служит всем.                              

    169. Вот что она такая делает. Откуда все это берется. Человек болеет, у него есть какой-то недостаток, он его или ее мучит до невозможности. У него, скажем, болит голова, особенно бывает у женщины. Она ее кутает до невозможности, это так бывает. Ко мне одна такая женщина приходит, жалуется. Говорит мне: у меня голова так меня беспокоит. У нее на голове десять платков. А у другой виски ломят. Словом, у любого человека есть какой-то недостаток, болит. А раз болит, уже дело плохое. А мне это нипочем есть такая штука. Я берусь рукою за эту вот голову, прошу, чтобы она смотрела в себя в голову. Я отрываю руку, ее заставляю через рот дышать. Практически не на одном человеке это вот испытание, а на многих.

    170. Хочешь проверить на себе, будь добр, приди, эта болезнь от моего приема враз исчезает. Я не хвалюсь этим, а делаю я сам на людях других, но я сам нахожусь в природе, как в ванне. Меня окружает сила ее, она же энергичная, как в молоке. Это же ванна, она мне моему телу что-то дала. Почему это так получается? Я такой же человек, как и все такие люди, только не ношу на себе, на своем теле неживое, совсем мертвое. Да и мысль у меня не такая работает. Я за то, чтобы не болеть, не простуживаться. А для этого вот надо делать. Меня природа тоже недавно встретила, своими силами бахнула, по всему телу зуд. Где-то взялось у меня лекарство одно для этого – воздух, вода и земля. Для меня неумирающие меж нами, всеми людьми, любимые друзья. Не надо иметь сто рублей. Это ведь есть деньги, за них не покупается и не продается, а легко это все сохраняется.

    171. А самое главное – это природа, она моя есть неумирающая кормилица одна из всех. Ей надо будет сказать огромное спасибо за ее все то, что она все делала на пользу обиженного человека. Я физически ходил в природе. А думать приходилось обо всем, особенно за этого человека. Он же для этого оказался между всеми людьми один человек. Его как такового встретила мысль. Он же никогда этого не думал оставаться таким, как его сделала природа. Он узнал в людях эту неправду, в которой люди этим огородились. Как же живут они по-своему такому вот. Пируют, песни свои поют, на своих ногах они танцуют. Чуть они не скажут во весь свой голос: вот мы, так мы этакие вот есть люди. Такие мы живем при советской власти. Никакого такого вот в людях нет изменения. Как люди со своим добром встречались в природе со своим злейшим врагом, так они до сих пор встречаются.        

    172. Это их есть стихия такая. Они в этом деле в своей жизни такой не делали и не делают. И ничего не собираются они делать, чтобы между ними такой вот враг не пробирался на эту арену, и не делал нашим таким людям горе и беду. Она им рождается природой. Если бы они знали, какой он есть, и для чего он к нам со своими силами придет, мы бы с вами и соломки послали. А то мы с вами живем, надеемся на небывалое. Авось будем мы так жить хорошо, как мы живем с вами богато и умело. Чего у нас, таких  вот людей, в нашей жизни нет. Мы же дельцы из дельцов одни из всех, нам только хвалиться этим. Мы же с вами такие вот есть ученые все люди, да еще хозяева этому всему добру. Только за мыслью одной у нас руки и глаза есть. Ум сосредоточен, чтобы это вот в природе сделать.

    173. Чтобы мы с вами такие вот люди за это вот взялись, и стали это вот дело делать, чтобы мы в этом деле не простуживались и не болели! А мы боимся этого делать, особенно холодной воды. Мы такую штуку не воспринимаем. Надо хоть утром и вечером пробуждаться, то есть надо купаться, а мы этого не хотим сделать. Это я делаю. Для меня приходит  такое кипучее в природе время, самый первый снег ложится на землю. Я со своими ногами тут как тут, это ковер мой. А утро приходит, я скорее берусь за воду. Она не теплая, она холодная. Я тоже холодного боюсь, но когда покупаюсь, где-то в теле берется тепло. Это истинная правда. А в воздухе ты находишься, как в ванне. Для тебя, твоего такого тела, чувство ежеминутно берется. Это нам всем надо было делать при самодержавии, мы не хотели тогда делать.

    174. А сейчас мы при советской власти не хотим. Мы и не умеем это дело делать. Возьмите эту вот историю шестидесяти лет. Где те все люди, такие вооруженные, подевались? Были все этакие люди со своим намерением. Человек со своим таким телом, со своей хваткой, он все мог так делать. А вот этого он не смог делать, ему не доставало. У него есть, во что обуться, во что одеться, досыта наесться. И в дом зайти, да всеми удобствами окружить себя. Эх и жизнь, сказать бы всем. Но беда одна – приходится в этой жизни заболевать. Это уже некрасивая сторона, от чего умирает человек. Ему грош в этом цена. Паршек это я буду, кого ученые как такового сделали неполноценным. Они оказались бессильные, их Паршек своим здоровьем перегнал. По всему этому давно надо распроститься. А Паршек живет, он жил, он будет так жить.

    175. А природа, она такая стала, пожалела. Своими силами создала те условия, которые оказались на этом человеке, кто не стал уходить от такого дела в природе. Стал ее чувства любить, и хотел, чтобы они были. Это самая плохая и холодная сторона, ее никто не любил, и не был близко. Еще где-то идет атмосфера, а мы приготовились ее встретить не так, как мы с вами встречали тепло. Это не то, что делается в этом холоде. Мы с вами этому вот не доверяемся, и не хотим, чтобы оно такое было. Наше дело одно – мы ожидаем в природе лучше и легче от этого вот. Природа не за это. Я за то, я хотела, чтобы ты не делал того, чего не следовало.

    176. Ты был у матери во чреве, чем ты питался, что тебе помогало в жизни? Ты был живым, тебя окружало живое. А когда атмосфера тебя тянула, ты без воздуха не обошелся, вода промыла след. Земля тянула своими силами, но не готовилась тебя кормить. Ты не имел того, чтобы жевать, глотать. Ты нам всем на свое не претендовал, чтобы тебя кормили. Это все придумала твоя мать, она испугалась, стала думать сама, чем тебя надо встретить, чтобы ты так жил между нами. И себя веселил, и мы смеялись. Говорили, какой ты есть наш такой тихий мальчик. Мы тебя кормим, мы тебя поим, в дом заносим, одеваем, кладем в постель. Баю, баю, спи ты, наше дитя прекрасное, баю, баю. Мы ухаживаем, ты от нас получаешь свой покой. Это такое вот бывает  время. Счастье тебя такое окружило, ты с нами живешь.

     177. Здоровьем своим окружаешься, мы тобой так радуемся. Хочется, чтобы такое было. Мы хорошим, здоровым завидуем. А когда дитя заболеет, мы об этом плачем.

    А когда люди больные узнали мой такой адрес. Он был нужен человеку больному, нуждающемуся в здоровье. Люди мне об этом писали, про свое горе и беду рассказывали. Они просили меня, чтобы я им помог, чем смог. Я тому человеку был нужен, кто еще не заболел, он мною не нуждался. Нуждался человек при своем недостатке, у него беда, я в этой беде помогал любыми средствами. Мне помогала природа, от меня не уходил больной без здоровья. Я ему давал и приказывал, чтобы он вел других. А меня теория ударила по голове, как шамана, якобы я не такой, как надо.

    178. Словом, гнилую критику ввели. Я на это не обратил внимания, одни сделали ненормальным, а другие шаманом. А силы как были у меня, так они остались, и будут они такими. Думали, меня сбить. Я все надеялся на природу, она им давала отпор. Меня разбирала общественность, где была госбезопасность, прокуратура, с партии и психиатр. Доктор, он же профессор Лунц мне задает вопрос: «Вот если ты умрешь, кому свою тайну оставляешь?» Я ему говорю: у меня тайны никакой нет, есть истина одна, она в меня. Я каждого прошу: сбоку становись, и делай то, чего я делаю». Он мне сказал: «Умру». Умирай, но такие вопросы не задавай мне. Я в карман не полезу, скажу то, что нужно.

    179. Ездил я по поездам не для того, чтобы ездить. Я на базар не ездил. Иду по поезду, смотрю на людей. Я слышу, что люди говорят. На дворе было жарко. Летнее время, окна открыты. А женщина сидит в шубе одетая. Я этим делом был больной. Это мой в людях труд, так я это не оставлю. Я к ней, спрашиваю: в чем дело, скажи? Она рассказывает про свое горе и беду, что ее так мучила такая ее болезнь. Сама она с Кавказа, Моздок, совхоз «Балтийский флот». Она жена комбайнера, он заработал путевку в санаторий  в Крыму в Евпатории. Была я там месяц, но ничего не полегчало. Как было мне холодно, так и сейчас свою шубу не скидаю. Холодно и все. А хотелось тепла, как и все люди сидят, им же тепло. А я ей как таковой говорю: я тебя раздену. Она мне стала говорить, ей врачи сами об этом сказали: ты, мол, езжай домой, а по пути тебе помогут.

    180. А может, это и будет правда. Сами люди моей беде помогут, оно должно так и получиться. Это уже она сама рассказывает про это вот чудо, а оно делалось человеком. Я делала пересадку на станции Ясиноватая. Зашла в поезд, который шел через Моздок, Баку, место заняла. Наш поезд тронулся на Ростов. А по вагонам идет человек в трусах, все его называют: это Иванов. Я слышу людей разговор, а он меня такую не прошел, меня затронул. Я ему как таковому все по порядку рассказала. А он мне знаете что сказал: «Я тебя раздену». А может, это человек моей болезни есть Бог земли. Даже сам подтвердил: да, это мне так было сказано в природе. Это я эту штуку сделаю, как яичницу сжарить на сковородке. А я ее должен покушать, так я эту женщину. Уверено он сказал: раздену. Он послал меня в тамбур, где доступно к такому воздуху.

    181. Желательно было отворить дверку, и там надо будет воздух через гортань потянуть до отказа. И что я должна сказать сама себе? Учитель, дай мне здоровье. Я должна там три раза сказать: «Учитель, дай мне здоровье». Я пошла в шубе, все это проделала, что было им сказано. А тепло в мое тело пришло, хоть раздевайся. Стало жарко, ведь лето на дворе, в этом вагоне. Это нам не врач, это не знахарь он, а просто в людях есть практик. Его люди прозвали, он Учитель за свое такое дело. Я ему говорю своими словами, прошу его как такового человека, я так не оставлю. Приезжай ко мне в совхоз. Людей таких вот, как я, на белом свете хватит. За твою такую работу надо благодарить. Ты у них такой один. Есть в своей жизни еще раз просьба моя, чтобы ты приехал.            

    182. Я как Учитель перед всеми этими извинился, сам им сказал свои слова. А в самого мысль такая: это я сам назвался. Увидел на ней штуку, и стал я заниматься. В вагоне люди тут, да еще какие. Пишут мне письмо, просят у меня свое здоровье. Я его имею от конца до конца в природе. Это все не я делаю. Делает это все природа, она в нас живет в каждого человека, у всех наших людей. Учитель, он нам говорит: выпала чара на мою такую голову. Она меня заставила это делать, я делаю.

    Вам расскажу про свою дочечку, она меня назвала за это «папа». Сейчас она вам своими словами расскажет. Он мой есть папа. Он меня спас в жизни. Я москвичка  такая есть Антонова Татьяна Петровна. Я же труженица. А попала под горе свое или под беду. 

    183. Я свой адрес не скажу. А работаю в «Известия»…Меня вся Москва знает как таковую, как я была. Спасибо тете Паше, она умерла при условии. Ей бы жить, но природа не дала. Я так скажу про своего любимого папочку, я ему не родная. Грешница во всем. А он мне говорит: грешные все люди. Раз они делают, значит, грешат. Они в этом ошибаются, их за это природа наказывает. Они в ней заболевают, болеют, как и я, грешная. Если бы не папа, я давно дуба дала, умерла я. Сейчас как дочечка за его телом ухаживаю, гожу, и очень крепко гожу. А кто его знает, как ему годить. Все хочу сделать хорошо, чисто. А ему это мое нравится или нет. Я делаю все для него по его желанию. Скажет мне как таковой бедной, пребедной Тони. Я пенсионерка, тружусь, да еще я бегаю. Это благодаря только папе. Надо сказать ему свое такое спасибо, тебе, мой папочка.

    184. Я у него в доме хозяйка. Распоряжаюсь всем, даже деньги по переводам мне отдают. Я плохого папе не сделаю. Папа – это моя есть жизнь. Спросите у москвичей, особенно у Николая Голикова, у психически больного. Он сделался через Учителя мясником. Он никогда меня не забывает. Всегда Учитель на первом плане. Он без Учителя куска мяса не отрубает, и не продаст его потребителю. Он мой есть спаситель в жизни, говорит Николай. Вы же знаете психику, какое оно есть тяжелое заболевание. А я же встретился с Учителем, тоже я им живу, и не возвращаюсь назад. Водочку не пью, не курю табак. А все это я делаю по учению Учителя. Он меня учит, как я должен обслужить своим поступком  своего потребителя. Он говорит: это твой кусок хлеба… Он же тебе деньги платит за мясо. Хочется ему, чтобы ты был ему любимый человек. Ты любишь Учителя? Николай отвечает: «Да. Любил, люблю, и буду его за все его хорошее любить».        

    185. Это не один Николай, стоит Эдик Протопопов рядом сбоку. Он со своей матерью… приходил втроем посещать Учителя. А сейчас он не забыл его хорошее. Этот Эдик, он инженер строитель, а от моего не отказался. Взялся за мое дело. Он вам сам про это все расскажет. Что тут в этом деле плохого можно найти? Только одно природное – воздух, вода и земля. По всему этому, оно нам дало в сырье все. Мы руками это сделали. Сейчас Учителя поддерживаю целиком и полностью. Я купаюсь, дышу, прошу в этом. Если бы мне от этого не помогало. Я верю истине, а она здесь как раз и зарыта. Я ее нашел, с нею живу, и буду я жить. Слова Учителя очки с моих глаз удалили, это же есть правда. Она была, она есть, и будет она.

    186. Скажу я, как Учитель, про Колю. Мы его называем Серебряный. Он пришел с глазом, у него он в непорядке был. Как он узнал меня?  Пришел, как и все приходят ко мне. Я их принимаю, и даю им свои силы, потом я их пробуждаю, и учу я их, чтобы они это делали, что их учу. Они не будут болеть и простуживаться. Болезнь от этого всего исчезает. Тут же с первого начала Николай Серебряный, он инженер физик. От этого, что было с ним тогда, когда встреча получилась с Учителем. Он вам про это сам расскажет, что его заставило к Учителю прийти. Я сам на себе все прошел, по йоге делал эксперименты. Хотелось лучше, а получилось с глазом хуже. Я про Учителя услышал от добрых многих людей. Решился с Учителем через свой глаз встретиться. Он уже меня такого мучил, краснота и боли.

    187. Я пришел, договорился по телефону. Мне сказали: пожалуйста, приходи. Я шел, и сам себе не верил. Как это вот получается, что мы, все люди больные со своей историей. Я вот иду со своей бедой, это глаз мой. Я уже Учителем принимался, никакого тут вреда. Он человек интеллигентного характера, слушается Учителя. Я вам как физиолог об этом расскажу. Есть, о чем слушать. Меня, как и всех подряд, кладут на кушетку. Я ложусь вверх лицом. Говорит мне наш Учитель: руки по швам. Мне твоя болезнь не надо, ты, человек, будешь надо. Я слушаюсь. Он берет руками за мой лоб головы и за пальцы ног. Своим сильным умом мои силы, их соединяет магнитом, и током заставляет мой организм, мое тело быть сильным, дать отпор любому врагу. Так оно у меня и получилось.

    188. Я уже своим мнением пролазил и на сердце, и на легкие смотрел, и в живот. Самое главное, делал до отказа вдох и выдох. Это касается все природы. Меня посылает к своей помощнице Валентине Леонтьевне, она роли в этом играет, всех купает. Она опять к нему. Даю руки свои, он берет своими руками, говорит мне: это не все, что я тебя такого принял, и один раз ты у нас скупался. Говорит мне. Будешь два раза в день так купаться, утром и вечером. Спрашивает у меня: ты это вот понял? Я ему говорю: понял. Теперь слушай дальше. С тобой встречаются люди знакомые, незнакомые. Может он и не заслуживает, чтобы ты с ним здоровался. А твое дело. Он мне говорит: у тебя душа есть, сердце тоже. Ты им низко поклонись, скажи: здравствуйте. А их дело, как они хотят. Опять у меня спросил: ты меня понял? Я ему сказал: понял. Ищи человека нуждающегося, 50 копеек дай ему, сам себе скажи: я этому человеку даю эти деньги за то, чтобы в этом было хорошо. И отдай их без всякого.

    189. Приходит суббота, она со своими силами приходит. Ты в нее не ешь никакой пищи, и воды до самого воскресения. В 12 часов дня ты должен кушать. А прежде чем садиться кушать, ты должен выйти на двор. Перед воздухом подними ты свое лицо, и тяни с высоты воздух через гортань до отказа три раза. И проси: «Учитель, дай мне здоровье». Это будет твой праздник еженедельный. Ты меня понял? Он меня просит: чтобы на землю не плевал, не харкал, не курил и не пил. Теперь спросил за это все, понял? А я ему сказал: я понял. А через руки свои и мои передает силу, теперь делай сам. После этого взялся за глаз своим пальцем. А мне казалось, он в глаз налил какого-то лекарства, мне так стало приятно. Подержал он, подержал, и бросил. Заставил меня вдох и выдох сделать. Я глазом смотрел нормально.

    190. Он сказал: все, можешь идти. Я с этим пробуждением согласен, подписываюсь. А вот профессор Николаев Юрий Сергеевич, он за все это вот дал свое слово служить для Иванова всегда. Я не против его голодания, я за свое все так скажу, за этого врага, кто на тебя будет нападать. Учитель всегда стоит за обиженного, ему помогает, он будет прав. Я все время нахожусь меж людьми обиженными. Мне холодно, мне плохо, но зато, я скажу, мне здорово. Желаю я вам счастье, здоровье хорошее всем.

 

1977 года 3 декабря

Учитель Иванов

 

Набор – Ош. 2012.08. С копии оригинала. (1501).  

 

    7712.03   Тематический указатель

Оздоровление   1-5,92,96,170

Учителя просить  16

Прием детей  17

Первый человек  19

Пробуждение  водой  20

Отец, сын, эволюция  26

Ошибка людей  30

Учителя История   35-46, 69-90

Не присвоение места  59

Прием вообще  68,92,102,124,164,187-190

Иванова истина  70,71

История: аэродром, Синельниково  99

Как умирать лучше  100

Любить природу  101

Больная малярией  111,112

Учитель история в больнице  120-127

Заключенным воля  140

Учитель Бог  146-148

Закалка  168

Тепло от холода  182

Курган начало мое  90