Иванов П. К.

Паршек

 

1978.12.07

Учитель Иванов

 

Редактор – Ош. Редактируется по благословению П. К. Иванова. (См. Паршек. 1981.02.26, с. 115, 127)

 

      1. Это я буду как раз этой вот местности, тут в Ореховке я родился 1978 года 20 февраля. Меня встретили зимние дни, последняя снежная струя. Не думал этого, а пришлось услышать слова своего батюшки имя мое Порфирий. Отцом не хвалюсь, а люди прозвали меня Паршек.

      Если вам описать или рассказать, в каком месте, какая моя была в то время хата. Из самана, под землей, называлась «землянка». На огороде возле общего колодезя, на середке. Водой пользовались, скотину поили все. Колодезь  вырыл мой дедушка Иван Тимофеевич. Когда воду достал, то к нему присоединились Лисеевы, Чувахены, Сычевы, Бочары, Полехины и мы, Несторята, и много других. Наше село окружали села: Петропавловка, Голубовка, Успенка, Щетово, Круглик, Ребриковка и Макидоновка. Все люди за счет сельского хлебопашества окружались.

      2. Работали кустарно, все делалось вручную. Село наше большое, семьсот дворов, три большие улицы, да было много переулков, где превышала бедность.  Источник был всем живущим – это земля. Вокруг расположена земля, одна часть за Калмыцким бугром, за Витушками, другая сторона – за Хаминками Шелкового болота, а третья – Мокрый Лог за Ивкено. Вот это наша кормилица, где свою молодость, мое в этом детство возрастало. Я смог быть и пользоваться своим наделом. Моя душа, мой жеребец мог достаться и под Бузевком, за бабою возле кряжа от Перевалья за Водолоцкой, куда каждому селянину приходилось ехать. Особенно он спешил ехать в теплые дни, когда уйдут снежные поля, земля зачернеет. Где возьмется зеленая травка, между этим своим белым цветом покажет себя подснежник или фиалка.   

      3. Я был у своего дедушки Ивана, он меня за мое счастье любил. Я ему делу крестьянской жизни помогал. Такое было в людях панское право: свою землю имели, а у пана брали под скопшену. Хочешь, не хочешь, а пану за это все отработай. Мой дедушка был казначей, подати собирал, и за это все дом построил. Этому делу люди были, они такие, подсказали. А старшина был избран из мужиков, с богачей. Наше село сельскому правлению подчинялось, старосте, его избирали люди. Он становился хозяин села; что хотел, то он делал. Что-нибудь не так, уже посадит в холодную, жаловаться нет кому. Между собою эгоистично жили, одна улица против двух. Одних по условию звали рашками, они курили, православной церкви прихожане. А другие, их дразнили гонтеи, старой веры беспоповцы. И мужики попами были, что заставляло друг на друга наступать, как звери, косились.

      4. Земля только сводила к дележке. Кто и где, ему как хозяину достанется, он туда едет, как на свою. Туда набирает на весь день что покушать, и животному тоже. У кого было, что запрягать и во что, у него дело не выходило из рук. Он летнее время дома не сидел, одна нога во дворе, другая – в поле. Люди знали дни, к ним они готовились. День работали, а год поедали, что и делалось этими людьми Ореховки.

      Были уже счастливы тем, что у них такой мальчик интересный народился. Его тетя Степанида по улицам носила на руках, его как молодца показывала. У нее люди сами спрашивали: «А чей же это такой мальчик?» Все им интересовались. Им Степа отвечала за отца родного, его назвала: Корней Нестеренок. Он был пастух, пас на Кубани овец с Кириллом Гулоком. Это был мой родной отец.

      5. Мать моя была Матрена, Григория Мелосовского дочь. Они, как и все, трудились. А за этот бугор Чивилкин знали летающие птицы жаворонки. Она в свое такое весеннее теплое время взлетала высоко, а потом она садилась отдыхать. А мы детьми вырастали в деревне возле своей русской хаты, наше такое всех условие. Мы по восходу утрешнего солнышка поднимались, как и все дети, вслед за взрослыми: отцами, матерями, да дедушками, бабушками. Не старались оторваться от дома, чтобы не заблудить. Мы дети есть дети. А старые, по-старому они жили, весь день на ногах проходили. Если мало им этого, они бегом бежали. Хочется и это сделать, а солнышко, оно не стоит. Смотришь, а оно уже за землю садится красным большим солнышком.                

      8. Люди – как домашние куры. Где бы ты ни был, чего бы ты ни делал и как, а спать надо. Тебя ждет твое условие. Людская привычка – три раза покушай, завтрак, обед и вечеря. Наше дело такое, рано встаем, поздно мы в этом ложимся. У нас все дни на большом учете. Неделя приходит это один раз в году, мы, все люди, ее на этом месте ждем. Она к нам таким приходит, свои дни как таковые нам показывает. Сначала идет на арену понедельник, тут же вслед за воскресением. К нему все люди готовятся, отдохнули, помолились, что хорошего поели. Сказать кому-то за это спасибо, а сам это все делал. Благодарим бога невидимого лица. А когда приходится к труду становиться, то тут богово благословение надо. Человек берется за дело.

      7. А дел не в одном понедельнике есть, а во всех днях. Я только видел да слышал, а понимать не приходилось. Отца своего Корнея не видел. Он жил в деревне, а работал в наймах в хозяев. Его труд – это любимая шахта. Нас не забывал. Уходил с дому в понедельник, а приходил в субботу. Копейку надо добывать, и крепко, то есть тяжело, а ее даром не давали. Мой отец руки золотые имел, ум дорогой. Ему как таковому чара досталась такого у себя родить сына Паршека. Он знал, он видел своего по отцу дедушку Ивана Тимофеевича, он его любил как внука, вежливо ласкал. А что надо было Паршеку. Едет на лошадке, куда надо Ивану Тимофеевичу, с собой берет Паршека.       

      8. Он был ему большой помощник. По дороге по пути вдвоем разговаривают. Паршек на ногах старался себя показать. Он помнит: в село приехал за дедушкиным горем с Петропавловской волости сам старшина в связи недоимкой, а ее дедушка имел. Я уже в новом доме как внук спал. Десятский Холомида прислал предупредить моего дедушку. Бах палкой … Он сказал: «Деньги надо». А дедушка запряг Белогривчика в драги, всех овец забрал, и меня с собою вместе. Ехать приходилось через низ возле Хрылова ветряка, через сухую ехать на Успенку. 15 верст ехать надо. Базара на это никакого, а продать надо. Дедушке эта история не по душе, всем людям был покой. А дедушка как внука посадил в драги, ему он был счастливец. А нас на низу встретила собачка маленькая, так-то на нас гавкает.

      9. Это она нам не велит продавать. А мы ей помешали. Люди встретились с теплыми днями, рассыпались по степи. А мы когда ехали, нас было двое в пути. Это хорошо было моему дедушке, он хороший был мужик, но большое развитие: он чужих баб любил, своих близких не забывал. У него бабушка была горбатенькая, но красивая. Она через дедушкин поступок, через его любовь ко мне, никогда не забывала, а всегда она меня встречала, провожала так, как хотела. У нее не бич, вечно деревенское дело окружало, а такая вот вежливость.  Она меня называла ласково «внучек», это для меня и для нее дружественный момент. Я от этого не уходил и не уйду. Дедушка мой родной по отцу из своей головы не старался так выбрасывать, а всегда он мне за что-либо такое.

      10. Он мне как внуку стал по дороге рассказывать про тех мужиков, про тех крестьян, которые жили между людьми нелегальным путем. Они со своим умением с риском решали напасть на какого-то бедного бедняка. Он свои силы клал от самого утрешнего солнышка до самого вечернего солнца. Этот мужик, он своей такой силой умел свой такой урожай срезать, у него в руках была ручная коса или серп. По горсточке, по снопу складывались на этом загоне копны. Издалека было видно то, что делалось на этом вот месте. Люди это убирали, спешили, им на это вот помогал, присылал такие дни труженикам. Этим вот радовало. Они тоже привыкли смотреть в природе и видеть прибыль свою. А люди такие, они со своими силами под это все подъезжали.

      11. И эти копны как свои в арбы клал, и все их к себе домой клал одинки. Этим он рос, развивался, видно было издалека. А это делал сам на всю улицу Забуга. Он имел три пары волов, арбы, держал работника, этим богател. А мы за недоимку – дедушкин дом. Он его нам построил, задолжал государству, а теперь надо платить. Надо деньги, а где взять такого. Чтобы их иметь, надо решиться что-либо сжить. Это овцы, их мы везли продавать. А базара нет, у дедушки к этому доверия нет, кому доверить, продать. Мы это все вдвоем по дороге проговорили да продумали. А дорога была одна далекая, 15 верст мы ехали, приехали скоро. Хоть и неудобно, но зато нам счастье мое, Паршека, повезло. Мы встретили покупателя, на наше такое родившееся в жизни счастье где-то взялся покупатель.

     12. Дедушка продал своих овец. Он мне купил фунт конфет, я их как радость привез и всех угощал. Это такой день, такое мое счастье, мне пришлось от своего села оторваться. Это мое такое дело, редко кому пришлось так в жизни. Ведь это есть такая во всей жизни своя деревня, в ней живут одни темные, неразвитые совсем люди. Они знают свое это село, смотрят на четыре стороны. Я то же самое такой был. Это благодаря дедушке моему, он был связан с людьми теми, которые от него ждали физической помощи. А деревня помогала всем. Паны жили, они землей своей собственной жили, это их источник. Им как таковым природа в жизни давала. Она окружила людей панского условия, деревенского мужика. Вот тут-то родился Паршек.              

      13. А в деревне жизнь была не такая. Она при отце находится в самодержавном условии. А он начинается от самого Петрограда до первой губернии, до первого уезда, до волости, до сельского управления. Это каждого родившегося человека в жизни.  Мы рождены в природе матерью, отцом. Любой человек, так он рожден, чтобы жить, как хотели все люди. Они старались с нами, с людьми предковыми встретиться. Их как старых таких людей окружило недоверие. Человек, это Паршек, он родился вместе с организованными людьми политического характера. Мы, они говорят. Когда-то отец стрелял своего родного сына. А на этот весь поступок, который в жизни совершен, Паршек на печи вместе со своими братьями, сестрами.

      14. Не наша бабушка Александра всех нас до одного окружила всем теплом. Она нам таким детям говорит, что чужой не наш царь пошел на нашего такого царя войной – значит это после этого всего  последнее время, конец жизни. Мы спрашиваем: а что будет? Мы все грешные, нас бог накажет за наше прегрешение. Мы, все люди, грешные, обиженные все мы, люди. Я эти слова слышал более семидесяти годов. А сейчас мне восемьдесят годов. Я смотрю, как в зеркало этой вот жизни в эту минуту.

      Я с дедушкой скупщину, на паре быков возил сено пану. Он за наши все такие услуги дал денег для того, чтобы нам, всем детям, купили закусок. Я помню, как это было. А в этих пряниках дедушка положил 20 копеек.     

      15. Я их привез, матери отдал, она мне на шею купила шарф – красота парню. В школу готовили нас, последний год моего дедушки в его жизни. Он со мною возил на волах хлеб. Мы с ним вдвоем поехали за копнами, приехали на загон. Мою арбу поставили в копне. А первой подъехали к копне. Одну копну вбросил, к другой подъехал, один раз вилами вбросил, а за другим где-то взялся вихрь, он убил моего дедушку – такое несчастье. Я приехал без хлеба порожними арбами. А в дедушки в теле природа силы отобрала к тому, чтобы он от этого всего ушел. Так и получилось. Дедушка много хотел, он распоряжался, он умер. На Михайлов день его такого не стало. Мы стали жить, как и все, без родного моего дедушки. Как тяжело оставаться без человека.

      16. Я живу так, как живут все люди. Они как никогда окружены мертвым и учат нас мертвому. Учитель наш сосед … Сычев, единоверческой церкви псаломщик. Все дети нашей улицы, они этим окружены. Я тоже такой, знаю землю, она межу имеет. А зачем нужна чужая земля. Нам всем надо такое место горбыль или кряж. А потом есть балки своего имени, есть балка, лес кормит свое село дровами. Ореховская балка, Скиливатская тоже балка, Щетовская, Попова, Шелковая. Словом, таких мест, на которых приходится быть. Мы по этой вот местности. А она есть такая, а миновать не приходится. Наше дело такое, устал из постели, солнышко взошло. А мы, каждый человек, он бежит на указанное такое место. Мы такие есть люди, в которых одна мысль летит.

      17. Это такая жизнь происходит на земле в селе, в деревне, в городе. Люди окружены страхом, они не видят покоя, стараются жить с утра до самого вечера на ногах. Все люди, они сильные, их сама жизнь заставляет это делать. Не жил, а аппетит у самого человека развивается, его жизнь. На выгоне стоят ветряки. А на протекающих реках сидели люди, они гатили гребли для задержания воды. Мельница молола муку крестьянам. Тогда, когда ветра не бывает, вода роль играет. В этом дети все лето. А вода колдыбаня, в ней по жаре приходилось купаться ежедневно. А к ней приходилось спускаться вниз до луганчат к ставу, к массе, где было мельнице достаток воды. Она кормила все наше село, мы этим жили.     

      18. Вся наша жизнь от самого малого возраста, так мы играли и плясали. Очень много вокруг села такого места, на котором приходилось бывать по всему желанию. А его приходится весь год напролет ожидать, этого дня. Мы, все люди, хотим, чтобы нам, таким людям, таким азартным, на это вот счастье. Люди попадают от самой молодости, она тебя как таковая окружила.

      Я в школу пошел из семи лет после дедушкиной такой смерти, нас двое таких пацанов, как мы двое вместе возрастали. Я по росту, по всему вперед вел. А когда что-либо такое, у меня рождалась сила, чтобы обидеть двоюродного брата. Как-то все делалось от самой бабушки Александры, она старше от всех.

      19. Как чуть что такое, она криком кричит своим голосом, меня такого называет, меня одного. На кого все опирались, как на большого глупца, так меня величали по-деревенски. Бабушка Александра, моя бабушка, она мною распоряжалась. Надо пасти быков – только меня одного. Опирались на мою такую детскую ловкость, она меня этим окружала. Я такой был один в нашей семье. Она посылала, куда хотела. Все делалось моим родным дядей Федором, он был хозяин всему хозяйству. Дядя мною, как своим дитем; куда хотел, туда посылал. Я этого ждал, надо было учиться.  В школу мы ходили, нас было двое, я был во всем старший. Надо оторвать от всего этого, мой был возраст, был во всем виновен. Надо – значит надо.     

      20. И вот приходится всем нам, таким вот людям, они учились, они делали в жизни. А в жизни такой, как она происходила тогда, когда мне сравнялось сем годов. Это был как раз 1905-й год, он направил против царя людей. Они своим бодрым выступлением, своей любовью хотели тогда, когда люди за собой оставят свое право. Об этом узнали вышки, что люди не хотят, чтобы такой режим между людьми остался. А в этих людей мысль, она в природе началась, она желанием так и осталась. А это зависит от природы. Она тогда всех духом таких осветила. Мы поделились, одни за новое пошли в заключение, в ссылки. Природа, она с  первых дней моего рождения. На меня нападали, как никогда, на мое тело. Яшка хотел бить – скоро он в этом умер.

      21. А Наум Бочеренок в воде топил в колдыбане, это мое детское не забывается. Этот мальчик долго не жил, он умер на веки веков.

      А учиться приходилось в единоверческой церковной школе. Там учителем был дьячок, он много вводил в то свое славянское церковное учение. Ученики то ли хотели быть русского литературного языка, а славянский мешал. Я тоже учился, меня вело художество. Я имел, чем писать, а на чем, этого не было. А книжка русского языка, она свои виды имела. А вот к этому не было такого человека, чтобы такие вот виды поставил. А художество, искусство не понравилось себе. Из-за своего глупого дела стал не хвалиться, а хорониться от людей, от других. Мне как молодому такому художнику стало не то.

      22. Я стал хорониться от других таких вот ребят. А в школу надо утром идти, это был порок этому делу. Везде приходилось быть при любом деле. Сказали, надо пасти в балках быков. Слушаться ребят, это делалось. Хоть и страшно воды набирать, а слушаться надо. А тут получилось не то, совсем глупо, я сам это признал. А вот надо в школу идти назавтра. А урок читать надо, а виды пугали. Мы, двое нас таких, я сам это наделал. Мы двое сидим, не читаем. Нас учитель заметил, нашу вину, она сделалась мной. Крикнул: «Читайте». А читать невозможно, мы навредили. Учитель поднялся, класс остановил через это все, и к нам таким шалунам. «Кто это сделал?» Сказал Иван брат: «Это Паршек, он у меня нарисовал».

      23. Мой вред всем показал. Он меня побил за это, и крепко. Да еще бил, бил, а потом поставил голыми коленами на жужелицу, без штанов, голыми коленами. А все же учитель сжалился, пришел, отпустил. А на мое такое горе и беду встретился Писарев Колька. Он жил от нас богаче, они хлеб ели белее. Он меня кормит, он меня поит за мою доброту всю зиму напролет. Мы дети, четыре класса учимся, нам повернуться некогда. А весна на пути, она заставляет бросить школу, а за сельскую работу надо браться. Утром рано приходится вставать из-под материнских рук, они меня били, тянули за волосы. Я хотел, как дитя, спать.

      24. А учиться было зачем, надо отцу помогать. Он в шахте работал, деньги он колотил. А дяди Федору надо помогать, он на всю семью сеял хлеб, спешил попасть на загон. А ехать приходилось к пану на его землю, там была наша пахота. А железная дорога проходила ШтеровкаКолпаково. Я водил быков, волочил землю, а в этот раз паровоз компаунд с тремя вагонами, с маслом, с лесом, да с крытыми вагонами. А дядя сеет зерно, а я волочу пахоту. Где тут школа, ее посещают дети бездельники. А я поздно ложусь, рано встаю. Это такая деревенская жизнь. Ее летом в степи поодиночке, на своих таких местах они трудились. Да думали за то самое дело, которое люди делают все лето в степи. А зимой устраивают улица на улицу кулачки, они делались с жиру.          

      25. Друг на друга нападали кулаками, это так делалось в нашей деревне. Уже я отрывался, ездил кое-куда в такое другое место. Я помогал своим физическим умением. Вот что я получил, одно несчастье – мне разбили сопатку по лицу. Я от этого удара плакал, мне это не помогало. А смеялись. Эта штука была для меня нехорошая. Это все делали в природе эти вот люди. А мой такой вот возраст, его очень много, они все своими силами приготавливаются наступать своей ногой. Годы такие идут со своими такими детскими силами. Они так стараются занять то свое место и взять свое дело, чтобы им распоряжаться. Взяться делать, и то делать, что будет надо.

      26. Это такая детская работа, надо слушаться свое время от себя старшего. Слово одно ему сказал – ты как таковой мальчик, кому это надо делать. Твое дело одно – надо делать. А в деле вся жизнь проходит так, как это надо. Мне, такому вот мальчику, надо будет слушаться. Я должен сегодня рано утром ехать в степь волов своих пасти. На это все такое есть место, где животное должно весь день проходить, а себя такого накормить. Так мы все ребята или девушки, а кому это надо. Такая делается привычка, она введена людьми, то есть природой. А в природе чего только нет.

      Люди с людьми встречаются совсем незнакомые, они мимо друг друга молча проходят. Что они делают, хуже не может быть. 

      27. А когда люди людям делают свою неумирающую вежливость. Она вами делалась, делается, и будет делаться. Так низко головкой поклонишься и скажешь свои слова: «Здравствуйте». Мое дело – вам таким людям всем сказать, а ваше дело – как хотите. Это вы всему. Хотите – смейтесь, хотите – судите, а я свою вежливость представил, а вы, как хотите.

     Люди предкового явления, их дело одно – родить живого человека. Его своим умением, своей техникой, искусством и химией встретили, его так окружили. Он стал на ногах ползать, то есть ходить, то искать, что надо. Нам надо в жизни нашей – это пища, это одежда, это жилой дом. Все это сделалось людьми, они нашли, этим вот окружили себя. И так жили, как в этом во всем живет наш Паршек. Ему приходится так встречаться по пути своему.

      28. Уже ему пришлось прожить немало своего детского времени. А чтобы от природы получить такое доверие, от нее этого видеть не приходилось. Как природа хотела свое дело представить, так, как делалось в людях Паршеком. Он из-за своей сельской работы не закончил школы, помогал дяде Феде, похвальный лист не получил. Все наделала в процессе этого всего людская привычка, она делалась людьми. Может быть, этого и не сделал сам, ему как брату двоюродному подсказал своим поступком. Он это сделал: в лавку дедушки Егора пролез, набрал разных закусок, и меня такого вот дразнит. Сам ест, а мне не дает. И вот он сжалился, сказал мне. Я его попросил, пошли двое. Днем оторвали замок и вошли в лавку; чего нужно, набрали. Я взял денег – уже заразился. 

      29. А сейчас это наше двух, это дело уже привычка, она заставила болеть. Я как таковой в этом деле поймался. Меня моя родная мать крепко била, да за волосы.

      А возраст приходил к труду. А труд первый, он встретился у пана Лебедева. Он меня заставил за его деньги ухаживать за лошадьми. Пану стал служить слугою. Пан хотел, чтобы Паршек остался у него приемышем. А ребята нашего села забастовали, не захотели у него работать. Забастовали из-за нехорошей квартиры. Мы спали в овечьем логовище, как крысы. День пану работаешь физически. А мне, как таковому подростку, еще можно сказать всем людям за это все свое то, что я сделал в этого пана. Я у него прожил две недели, за это все он уплатил 10 рублей 20 копеек. А ребятам купил … водки.

      30. Это дело было такое, в жизни первое дело помощи. Моей родной матери я принес получку, это моя помощь отцу, она началась. Я вместе с ребятами, мы пошли на рудник сменить работу, взять на себя шахтерскую работу. Она меня потянула. Я вместе шел по земле панской, а нас встретил черкес, он охранял пана. Мы его испугались как никогда. Шли, хотели попасть к предпринимателю генерал-майору Мордену. Мне хотелось отцовскую жизнь подменить, он в шахте. И я пришел, в белой холстяной одежде, а шахтеры все замазанные. Я тоже был тому последователь. Отец мой родной Корней Иванович, мой любимый отец. Он меня недолюбливал, он никогда мне не давал копейки.

      31. А сам любил водочку пить, брал пример прадеда Тимофея. Он без … не оставался. Всегда у него было такое, за что приходилось ему выпить. Он был мастер печи класть. Бывало, захочет сам выпить, а хочется друга заиметь. «Внук, – скажет, – пойдем выпить». А внук мой был отец, вслед за ним. Сядут где-либо, а он старый пьяница, себе наливает, а внука поздравляет. Внук скажет: «Всего хорошего». Чтобы ему налить, этого моды не было. И так мой родной отец останется без выпивки. Прадед был скуп по этой части. А отец мой, такой он трудящий в артели работать. Он был артельщик, он зарубщик, умел работать, он легко копейку добывал. Упряжка оплачивалась 2 рубля. Я мое дело такое: я уголь точил на решето. 

      32. Деревня росла этим, в ней жить было нечем. Это хорошо, нашим таким бедным людям бассейн, открыли уголь, где люди смогли копейку заработать. Они кормили себя да тепло одевались. Это их брали издалека. Мы знали делать, то уголь точили, то природу убирали. А время шло, тело поднималось, а работа становилась ясней, и платили дороже. А нашему брату лишь бы деньги, их побольше. Зимою холодно, а в деревне бедной куда ходили. В шахту трудно было попасть через знакомство. У меня был друг любимый Илья Кобяков, он работал на брезбере в шахте. Он с Паршеком встретился, стал дружить. Оказалось место, Илья Паршека пригласил. А в шахту надо клетью спускаться, как у колодезь, на что делалась техника, искусственное делали.

      33. У людей это получалось, люди лезли в шахту. А от нашего села много расположено сел со своими такими людьми. Они на своем месте живут, собственнически окружены, свою землю они имеют, своя живая сила у них.

      Расположены по природе эти пришедшие дни, которых мы таких ожидали. Эти люди так ждали, чтобы они приходили такими, как это будет надо. Люди ждали такими, а они пришли совсем нежданные. Человек был до этого дела совсем здоровый, а когда пришел этот вот день, это время, у тебя здоровья не стало такое. А  оно ведь рождается такое, как оно и не было до этого. Я стою, об этом вот пишу. Часто приходилось идти домой через лес, через балки крутые, проходил на простор. А на этом просторе мы пасли селом коней. А по узкоколейке поезда проходили.

      34. А дети есть дети, у них есть все. Чего они хотят, то сделают. Люди из дела, они появляются. Я грузил вагоны…

      35. Я видел, как наши люди этого села сами себя заставляли при условиях этой весны. Они рано, чуть свет, поднимались, собирались, спешили на это место попасть. Брали с собой нужную снасть, готовили для этого дела живую силу. Всю зиму люди пролежали да продумали про это вот самое, что на этом месте приходится посеять. Хозяин этого дела, он без всякой мысли не живет, она его держит всегда начеку, как будет надо собраться, и надо с Божьей силой туда доехать. Он обязательно, когда ему трогаться надо с этого вот места, у него есть своя такая вот привычка. Без этого слова и без этого креста он ничего не делает. Ему надо трогать, ему надо ехать не протоптанной дорогой, а надо добираться тяжело, про что он не забывает просить невидимого лица.    

      36. Он этому верит, этого просит, как ему хочется, как ему делается на этом месте. Мы, все люди, выезжали со двора в степь, каждый человек на своем таком месте. Они на нем весь день напролет ходят взад и вперед. Они топчут эту землю, это дело делают. Все наши люди стараются сделать на весь предыдущий год. Мы просим его как Бога, чтобы он нам, таким людям, задорным, азартным, любителям этого дела это в жизни своей делать. Людям все хочется у себя заиметь то, что все люди хотят. Им хочется добиться от природы одного, чтобы их эта работа, которая ими делалась весной, она закладывалась и подготавливалась. Чтобы у них зародился урожай, и было здоровье, чтобы это все убрать и сделать чистое зерно.    

      37. У каждого человека в голове есть одно такое, чтобы в моем дворе было в порядке как живая сила, и также снасть, принадлежащая сельскому хозяйству. Мы стараемся, как хлеборобы, чтобы у нас, таких хозяев, было первым доказательством это твой на угле поставленный дом, да еще какой, какая крыша. На это все люди обращают внимание, особенно на ворота, на чем хозяин выезжает, чем он хвалится один перед другим.  В одного есть упряжь лошадиного характера да на чем он в люди выезжает. Если у него свой плуг, три пары волов, да нанятый работник – это его такая в людях хвальба. Он умеет жить, не дремлет, а что-то делает. У него и в работе везет, и богатство идет. А чтобы ему беда с горем пришла, этой стихии он не получает, он в счастье родился.  

      38. А когда ему это станет уходить, а когда только убыль стала частной собственности, то где взялось горе или беда. Горе, оно взялось – отец своему семейству рады не даст. У него родился большой в этом недостаток, его бедность окружила. У него нет того, чем в природе хвалиться. Он не наворовал, запаса не сделал, ему природа не дала, указала свою дорогу, которая от самого дома и до самого места, где можно было самого себя в этом продать. Богатый человек капиталист имеет деньги, он за них построил шахту, и этих людей обанкротившихся приглашает быть ему помощниками, это дело продолжать. Он им все делал.

      39. Человеку интерес – деньги, за что человек жил и сохранял сам себя. А чтобы чем-либо пришлось хвалиться. Шахтера не признавали человеком. А хотелось, чтобы прозвучало имя твое.

       Улица, она с детства, да еще в деревне, хороша. Мы встретились двое с детства, я, Паршек, и ты, Иван. Знали Мишина проулочное место, куда вся Гора, девушки, ребята, приходили, танцевали под балалайку, и пели они песни. Это все делалось детьми, они не были довольны этим одним местом. Их дело приходилось искать своей быстротой по всей изложенной деревне такое удобное и облюбованное место. Паршек на одном месте не смог так стоять. А на что-либо иное смотреть его с детства заставляла его бодрость. Тогдашнее воспоминание. Он разутым с места в другое бегал.    

      40. Старался попасть сначала на улицу Гора, по ней пробежаться, не один раз, а много раз. Так оно делалось. Выходишь со двора, ты уже думаешь о встрече со своим другом Иваном, их было два на всю нашу деревню. Она их ежедневно вечером встречала, таких молодцев. Они хвастунов находили и давали им, как непригодным таким людям, которые не хотели, чтобы нас таких было двое. Лишь бы только кто о чем-либо напомнил про какое такое вот предложение, а его надо сделать, мы на это все имели смелость и умение одно из всех. Наступали, делали, чтобы получилось это преступление кого-то из всех обидеть, то мы делали сами себе. Днем пасли скот. Такое указанное место, там мы сами без старших время проводили весь день напролет. А вечером – на улицу, она нас тянула к себе.    

      41. А в таких вот ребят есть такая хватка: на месте не сидит, то ему хочется пробраться из самого села в самые лесные балки. Туда дорога одна лежала, у кого есть, на чем ехать. И оттуда дров привести для топки печи. И это дело бывает. А то бежишь по деревне, сам не знаешь, куда. То ли на улицу, то ли куда-либо в чужой сад. А сад был единоверческого попа, это сила сливы. Мы – к ним, они обильные, а за нами Фома обрушился в погоню. Мы под синюю гору в Кулешова сад над речкою по камнях, возле гнилища под Каланчевой горой, по каменному мосту на крутую Карпову гору. Сами как будто не боялись никого. А в самих такая детская робость, за нами, за такими молодцами Фома гонится. Мы на гору, на крутую.

      42. Так от него бежали, у нас ноги держали. Мы двое как будто не были нигде, но свое намерение не забывали. Деревенские шалости с рук своих не бросали. А вот зимнее время, мы шли гуртом на новую проходку, нас пригласил этой новой шахты хозяин. Он нам дал три рубля, мы ему как таковому поверили. Шли по дороге, с нами встретился старец Трифон, он нам дал своих напрошенных кусков, мы были удовлетворены этим. Какая шахтерская была наша жизнь. Мы не знали, куда наниматься. Один хозяин был хороший, другой еще лучше, а к третьему надо идти. Я больше всего считал хозяином Мордина Павла Васильевича. Он не одну шахту имел, у него большой участок земли, были леса, у него приказчики, в шахте артельщики. 

      43. Управляющий Кузнецов, артельщик Рябов, Поваляев и Санин, был Бочарев Павел. В этого генерала в шахте работал Паршек, он катал по лаве уголь, он на ходу гонял вагоны. Ему приходилось с верхнего уступа санки таскать по штреку. Был в это время счастливец, ему досталась двухрядная гармошка. Он был в этом счастливец, в жизни везло. Я был в этой работе самый первый, делал работу, мне давалось. Я знал деревню уже так, как другие села, а я по них проходил. Сам старался на каждую сделанную людьми хату, она держалась людьми так, как это надо. У них двор огорожен, как частная собственность своего рода. Ворота сделаны от улицы, сделан забор, а  сзади усадьба засевалась. Это живет своего места хозяин, он своим добром хвалится друг перед другом, они гонятся. 

      44. Если бы к нему, к такому человеку подошел и стал чего-либо просить, он ему такому человеку отказал, как чужому, не своему. Старец ходит по всем дворам, он у них просит ради Христа, а ему не все дают. Тяжело ему приходилось к ним подходить, а собаки гавкают, не хотят его, чтобы он просил. А люди людям делают то, что они хотят. У людей есть начальное все. А чтобы было искусственного характера, в химии, этого мы раньше не делали. А вот сейчас мы эту систему в жизнь ввели. У нас в деревне не было прогресса. А раз не было прогресса, то мы жили по-старому. К нам пришла на смену всего косилку. Мы косою косили руками, а сейчас у нас в этом поп эту машину заимел. Мы как таковые дети всего села сошлись.

    45. Это было всех чудо, не мне одному, а многим. Отец мой, он эту машину приговорил, чтобы она наш хлеб покосила. Она нам сделала то, что было надо. Это люди, они много думали, а потом сделали. Люди кочережку сделали людям, они не одну ложку. Они с глины чашку смастерили, это их было такое условие на одном месте не стоять, как мы на шахтах.

      Я работал на угле, точил, носил носилки в бурт, а потом породу в кучу собирал и носилками сносил. А потом грузил в вагоны уголь. Перешел в подземную работу, она заставила меня как такового квалифицировать. Я им воспользовался сам этим вот местом. Я работаю в шахте под землей 12 часов без солнечного света, без чистого воздуха. Меня окружила денежная жизнь, она меня окружила этим.      

      46. Я был нужен одно время этому хозяину. За мною это оставалось. Я был этому всему нужен, я это место за собой оставлял. Я умел то делать у хозяина, он от моего труда получал изысканный доход. Этого хозяин в своей такой жизни добивался. Я был этому всему помощник. А когда это нужно, я бросал всю эту работу, она мне не нужна. Я приходил в деревню и то старался сделать. От этого дела другим людям делалось не по душе. Мы это делали в свое время парнями. Наше дело – день напролет делать, что тебя заставят. Ты – помощник этому селу. Ты такой же, как все живущие, делающие для своей индивидуальной собственности. Она ждала у себя весну, прогоняла из земли последний снег.

      47. Этому человеку надо была земля. Он пропел всю зиму, продумал, это было у каждого человека в селе. Хочу сам себя показать другим людям, что я ежедневно бросаю свой родной дом, иду к своим по детству ребятам. Мы сходились для того, чтобы сделать в этом такое в жизни дело, которому другие люди позавидовали.

      Это мы двое придумали нашим землемерам, которые присланы Столыпиным частную собственность в крестьянстве, землю наделять. Они в вечернее время делали свою интеллигентную прогулку, на велосипедах катались. А мы на это все нашли веревку, ей перевязали улицу. Погода лунная, они ехали с горы. Мы на это трое стояли под хатой Тихона и наблюдали, как они падали. Мы это увидели, их катастрофу, старались с этого места скрыться на Кобзова Кирилла огород, а он не спал.       

      48. Увидел нашу беду, старался ей помешать, закричал: «Караул, держи их». А мы бежали, уходили. А навстречу нам Павло Кивенок, он хотел нам дорогу перерезать. А у него в портках оборвалась пуговица – он зашумел в кусты. А мы были этим спасены. А потом такое дело тоже ребята сделали. Колин Павлович говорит за своего тестя, за народного судью, у него корова, много молока, сметаны. А нам это лишь бы кто-либо сказал, ночью у нас детская привычка эту штуку сделать. Мы пролезли в погреб, забрали молоко, сметану, а посуду на улицу поставили. А утром это дело обнаружили, кто как говорил. А мы слышим, старается узнать про это самое. Мы были, правды придерживались. Летом мы шалим, а зимой в шахту идем: чем-то надо одеваться, жить, наряжаться парубку. А раз парубки, значит чем-то надо в этом отличаться.    

      49. Это все деревня, она делала, посылала своего в этом парня. Он там что хотел, то делал, что этому молодцу помогало. Я выписывал ордер на рубль, а приходил в магазин выписывал уплатною кассой билетик палочка и подпись одна, я другую палочку подставлял. И к одиннадцати у меня десять рублей прибавлялось. А потом разоблачили, девушку поймали, это дело узнали, хотели меня наказать. А Санин артельщик с жандармом договорился, все пошло на смирну. Я работал в шахте, сделался настоящим шахтером. А в шахте всегда приходилось работать тяжело, легче было развиваться в сельском хозяйстве. Но в этом не везло и не умели этого сделать, а тут грунт не позволял. Эти люди жили в недостатке, им приходилось оставлять эту местность, которая всех нас держала, а потом посылала в наймы. Свое здоровье, оно нанималось, продавалось.  

      50. Я старался сделаться участником, этого места хозяином, им воспользоваться. А природа меня спасла. Нам двоим, как отбойщикам, было задание штрек расширить. Его направо, налево зарубали зарубщики, а наше дело – по углю бурки пробурить и отбить уголь. Беда была одна – шел сверх угля сланец. Мы его видели, опасались, с верха вниз спустились на ход. Только сели отдыхать – сланец шесть четвертей рухнул. Мы этим спаслись.

      Скоро меня мой брат Иван от этого рудника перевел на русско-англо-французское общество на завод. Ради Ивана Потаповича Кобзина я занял место на бегунках старшим аппаратчиком молоть шнидирит, аммонал молоть. Я там жил на этой работе, лучше не может быть. Я там работал в войну русско-германскую 1914 года.

      51. Не в пользу нас война шла, русские проигрывали, а снаряды требовались. Как хорошо не жилось на этом заводе, но дома лучше. А молодость требовала жизни. Но мне дали барак, живи, как хочешь. Но девица была недуманная. А в природе не то было. Я не должен в этом деле бывать. Мое место не это, чтобы войне помогать. Меня с этой работы природа прогнала. Вокруг этого завода окружили дождевые тучи, они проливной дождь ввели. Моя смена через это не вышла. Порох, он требовал людей, они не вышли, на мое горе. Одна пара вышла девушек, русская и полячка, с кем приходилось мне выгружать. А в это время директорская комиссия пришла расширять здание, эти бегунки увеличивать.         

      52. Полячка набралась смелости к директору подойти, сказать неправду, якобы я ее побил в этом. Меня сейчас же англичанин приказал французу уволить. Я горе заимел, беда окружила, остался в России без работы. Я бедный, обиженный человек, за меня природа, она выгнала, она заступилась. Она взяла на службу, и девушку мою любимую за другого. От меня все мои силы отобрали, в кардигардию посадили. Я был изнурен. За мое все то, что люди посмеялись – они остались навеки своей жизни обиженные природой. Забрал царь на службу – он же поплатился, его люди отстранили, он уже не царь. А капиталисты со своего места летели, их большевики прогнали. Если это не природа, и не жизнь моя, этого не было. Отец и сын – это есть одно, а самое главное – это Дух Святой, чего заслуживаю. 

      53. Я был зависим от природы, она меня такого взяла в шоры. Она меня в люди послала видеть, слышать, говорить мою долю. Мое тело окружило дело, надо воевать за право отцовской национальной жизни, которая сына заставила стоять на своем месте, которое облюбовано, захвачено, присвоено именем своим частного характера. На нас таких вот напал своими силами, а мы как таковые этим обижены, за что я как бедных защищал, старался все сделать. У меня в мысли родилось то, чего требовалось. Я так сказал, как и все живущие люди. Они хотели в этом получить или голову в кустах, или грудь в крестах. Нас царь пригласил 19 летних мальчиков, мы все с деревни приехали в Луганск к воинскому начальнику.

      54. Мы были вояки, нас судьба заставила туда попасть, где ему было надо. А на мое такое счастье, я попал, по своему такому развитому росту, в гвардию. Она избрала мое тело, оно как таковое в природе. Она захотела, чтобы то место, из которого приходилось попасть, это мое село. Она меня такого родила, воспитала в духе всех исторических путей. Я  был между своими людьми виден. Как хотела сделать из меня такую встречу со своими селянами. Они мой такой молодой голос слышали, как я им таким пел свое «житье, битье, да жизнь горе солдатское». Мое имя звучало, Паршека взяли служить в Сан Петербург, где царь был, мои в этом заслуги. Я ничего в этом не думал. Ехал куда? Сам не знал. С кем придется в природе встречаться? Я свои слова всему селу сказал: только мы эту войну замирим.   

      55. Мои слова, они никогда нигде не пропадали. Раз сказал, значит, есть правда. Уже проходят по всей деревне слова из песни Паршека «житие, бытие да жизнь горе солдатское». За что приходится этому молодому человеку служить, этого царя-батюшку защищать, одно горе в этом деле. Паршеку приходится видеть необыкновенного человека царя, он правил Россией. Она у себя имела такого солдата, обиженного всей природой. Она его везет, а по этой дороге жандармы, они мне надоели в этом селе. А сейчас их студенты снимали с постов, царя устранили, а временного правителя эсера меньшевика поставили люди.

      56. Жизнь отца изменилась, входит в силу сын. Как бы не было, но день другого атмосферного явления, с юга на север приходилось. В Москве мы услышали голос начала революции. Она людей всех против старого режима. Люди в деревне стали думать не то. А война разгоралась, немцы видели в России не то, старались нападать, им мягкую почву. А русские, они за то, чтобы не воевать, у них такая идея родилась. Это партия большевиков, в ней оказался вождь Ленин. Он теоретик, не послушался своего родного отца, стал вводить право сына. Это новое небывалое, оно природой далось в жизни. Советская власть своей экономикой людей окружила, она свою идею ввела. Хоть и трудно, но завоевала.     

      57. А раз партия в подполье, то ей необходимо рождаться. А новое, небывалое, оно природою сделано, как нужное в людях. Эта война, она тоже сделана людьми, она заставила всех людей на ноги стать и друг с дружкой воевать. А мне, как юноше 19 лет, пришлось это все анализировать. Я людьми высокого знания изгнан, они меня как такового сделали бедным, обиженным, больным человеком. А сейчас она меня заставила в людях то. А раз мы свою деревенскую местность оставляем позади, все близкие, как и все, остались дома. А наше дело такое – надо с новою местностью встречаться.

      58. А место другое, новое небывалое, это путь, по которому мы впервые ехали, старались с новой местностью встретиться. Она меня как нового человека встретила. Три губернии проехали, добрались до Москвы. А в Москве карантин ввели. Мы на Курском вокзале стояли. Я … хотел видеть начало революции. Мы по городу стали бежать. А за нами демонстрация завода, она хотела как таковая сменить свою форму, это значит, место свое в правительстве занять. Были и на это вот дело такие подготовленные люди, их таких сама природа готовила. Царь был отец всему этому, а сейчас теория набралась сил своих. Не стали родному отцу служить, взяли, пошли своим намерением против него.

      Я отца любил как такового, старался ему в его жизни шахтерской помочь. Его дразнили «Шишкин», а я ему все силы тогда клал, чтобы он был Корней Иванович. Так это и будет. А вздуманное необоснованное, оно запутанное останется.

      А вот это будет надо. Те люди, они заслуженные массы, эволюционной идеей окружены, Духом Святым. Это есть первое начало всей нашей великой жизни. Солдат, он не должен призываться, он не должен никому в этом деле служить. Его в этом душа добрая и сердце на это все быть, от этого дела освобождена, от всех этих законов.

      60. Сами кричат во весь голос: не надо войны, а надо жизнь. А сами как таковые боятся свое место упустить, берегут его как таковое. Они его своим признали, в людях присвоено место. Как такового чтобы было свое, этого нет. Мы есть этому делу все люди. Не надо делать оружие, чтобы это место этим оружием хранить. Этот человек нас за это самое место, за свое гонит в бой. Он нас заставляет, чтобы мы за него за такого умирали. А он приказывает то делать, от чего делается нам в этом деле плохо и холодно. Мы в нем ничего не делаем и не умеем делать, чтобы мы в своей жизни не простуживались и не болели. Мы то делаем.

      61. Мы, все люди подчиненного характера, сказали, надо будет делать – мы делаем. А раз мы с вами делаем это дело, у нас получается живой факт. Мы это недоделали, умерли на веки веков. Нас условие заставляет в этом деле помирать. Солдата в этом деле научили, подготовили, пихнули в эту войну, чтобы он воевал. А война – две стороны воюющих. Одни стреляют и другие стреляют. Кому-то в кого-то надо попадать. На это сделана правителями война. Они своим местом хвалятся. Это мы, мол, своими солдатами напали на правителей, они виноваты за их угрозу. Правительства на правительства нападают со своими солдатами.

      62. А солдаты несут этой войне долг, солдаты разведчики, солдат солдата убивает ни за что. А офицер солдатом командует. Довольно такое право. Администратора с пути надо снять. Человеку человеком не надо распоряжаться, не надо будет заставлять. А просит – это будет надо. Человек разумного характера, а не то, что делается. Надо отказаться от этого, раз пришел на арену сам Бог. Он не кушает то, что надо. Он борется за ту истину, которая должна быть в людях. Оружия – никакого, войны за место – никакой, а в людях сознательная любовь. Друг другу помогать. Вот это будет жизнь бессмертная. Люди людей должны любить, а не нападать, и не убивать.

      63. Надо будет учиться жить. А мы место захватываем, а человека заставляем, чтобы он тебя оружием охранял. Это бессильное дело. Люди старались занять то место, которое присваивалось своим именем своего дела. А он как теоретик должен быть вождем всего народа. Он вводился людьми как председатель всего народного добра. Его люди восстановили и сказали о том, что ты будешь вождь всего нашего народа, всех наших людей.

      Ленин уже был. А я ехал в Петроград, меня как новобранца встречали люди. Им казалось, что мы овцы деревенского характера. Я в этой гуще находился. Мы попали в моют. Нас туда зажали офицеры. Перед нами от правительства выступил подпрапорщик. Он нас поздравил меньшевиком Керенским.

      64. Мы ехали с деревни царю-батюшке служить. А оказалось, какому-то мужику. А война разгоралась, и этому союзники наши не помогали. А большевики со своей партией готовились вместе с рабочими, бедными крестьянами захватить право сына с оружие в руках. Так оно делалось в природе. Тот хозяин, которого оружие есть сильнее; а сила в того, в кого люди есть. Ленин тоже хотел сделать людям неплохое. Паршек солдат гвардеец … 4-й его фамилия полк. Проучился, как обращаться с винтовкой и стрелять врага. Он 12-й роте, 4-го взвода, 1-го отделения, правофланговый. По его строю ходил взвод. Его Подюдный любил, всегда выручал командира отделения Литвиненка, кто ему вне очереди давал наряд. Подюдный любил.

      65. Паршеку климат не по душе. Его во время стрельбы клали в околодок. А когда соревнование было, то Паршек три пули попал в цель. Он был победитель. А фронт этой войны, ради этого дела все в церкви колокола гудели. А Керенский своей меньшевистской хваткой, он на фронте кричал за победу над врагом: «Наша берет». Я был настроен пойти для жизни своей кого-либо из живущих ограбить – такая мысль меня тогда окружала. Но природа, она уже меня хранила, делала меня в этом счастливым. Я был в карауле в Павловке, из вокзала выхожу, а портик лежит, в нем полно денег. Я тут с этого времени зажил. В городском саду солдаты в карты играли, я туда присел, обыграл. Мне везло, у меня деньги где-то берутся. 

      66. Я офицерскую мундирную одежду сшил и домой отослал. Словом, мне на службе везло. Я не знал, для чего это все в жизни делалось. Я старался попасть на фронт и там увидеть людскую бойню, за что они воюют. Оно делалось злом самих правителей. Они хотели, чтобы их люди против других людей шли со своей техникой, убивали за эту вот землю, на которой им приходилось, как баронам физически драться. Они там жили, спали, берегли свою там сторону. Им хотелось, чтобы чужим воспользоваться. А в русских произошла революция, они поделились пополам. Одни хотели войны, другие выступали против, это большевики. Они этим добивались права, чтобы ни с кем не воевать. Такое ввел в жизнь Ленин, сама жизнь этого от людей требовала. 

      67. Этим большевики свою инициативу в люди ввели, но полководцам офицерам это не по душе их такое учение. Они не бросают свое такое сильное учение, у них солдат призван для того, что свою родину он берег, как око. А мы тактические ученые люди со своим знанием разбираемся, как надо воевать. Без природы ни одна война не обошлась. Она солдату бедному, нуждающемуся дает то, что будет надо в войне. Землю расположила, воду дала, а воздуха не начато – в ком люди делают всю технику, которая будет надо воину человеку. А человек человека гонит в бой, заставляет своим законом убивать. А нападающий – бедный, нуждающийся, больной в этом человек. Он для этого дела нанялся за деньги служить, это его такая жизнь.

      68. Он нанялся – он продался. Это его такая жизнь. А мы, вся советская власть, она теорией окружена. Все ученые люди командуют всеми неучеными людьми, их такой есть долг выполнять приказание самого народа. Народ на это вот учится. Один успех завоевывает, другой его теряет.

      Мы, люди все, рождаемся живыми жизнерадостными для того, чтобы пополнять ряды свои. А на иждивение этого человека государством не хотим. Он у нас находится в большой нужде. Его окружило горе и беда в этом. Он обиженный в этом человек, у него нет того, чем есть возможность жить. Отец бессилен это дитя удовлетворить. Мы, все дети, находимся на иждивении родителей. Это все чужое, отца, совсем не мое. Отец может дать, он может и не дать.        

      69. Отец, по истории, распоряжается своим дитем, оно у него в подчинении. А теперь сына введено такое право. Он как отец его родил в жизни, но распоряжаться не имеет полного права, у него отобрала революция. Не послушал Ленин отца, пошел против самодержавия самого царя. А царь был в это отцовское время Бог земли. Что захотел над сыном, то он сделал. А сейчас сын за это самое убил отца. Чтобы этого не было в жизни зла, ненависти, надо всем ввести обеспечиваемую оплату жизни всей. Вот это нас уровняет. Мы так жить перестанем. Нас окружит истина. Все мы в этом деле, старые и малые, в жизни своей равно получим зарплату. Чтобы воровать, мы не будем. Болеть мы тоже не будем. Заслуги от природы.

      70. На земле мы отыщем людской рай. Мы на этом вот месте перестанем так пользоваться потребностью. Это есть Чувилкин бугор. Он находится там, где я народился. В Ореховке, Лутугинского  района, Ворошиловградской области.   

      Отсюда взяли меня, чтобы я такой юный молодец своего царя защищал. Спрашивается, за какие надобности? Паршек молол шнидирит, а полячка, вечная мстительница, она хотела убить Паршека. Но она пошла так, как национальными поляками делалось над русскими. Она не знала за Паршека природную такую силу. Он был счастлив туда попасть, где Романово поколение 300 лет просуществовало. А сейчас силы, они приехали сюда в эту местность, в это Царское Село.

      71. А царя нет, он сидит под арестом. Если бы не эта моя заводская работа и не природа, она окружалась такой атмосферой. Ее природа людям всем показала от востока и до запада. Был проливной дождь ради Паршека. Он после этого всего за что не брался, его в этом не оставляла без всякого. Он был отцовским самодержавием окружен. Природа не захотела, чтобы участник был в этом Паршек. Она была за него. Он за это все, сделанное ими. Капиталисты свои сапоги не убереги, с их магазина забрал Паршек, и сторожа не уберегла. Всем людям она завязала глаза, чтобы они не видели и не слышали. Такая дождливая дорога была. Мы пробрались до железной дороги, она нас подобрала по пути и где надо высадила. 

      72. Так оно делалось ею.

      А сейчас его молодежь от новобранцев в солдатский комитет избрали за то, что он их защищал. Это была на это сила Паршека. Он готовился к самовольному захвату Зимнего дворца. Его дело рассечь атмосферу фронта, ибо генералам была это болезнь: царя нема, а есть какой-то Ленин. Он ввел советскую власть и проявил партию. А Паршека слова были сказаны: только мы эту войну замирим. Так оно и получилось. Было голосование, за войну – большевики. А я был большевик, меня обидели сами капиталисты. Им такая беда, их окружили такие условия. Раз правительство арестовали, мне приходилось слушать в гарнизоне Царского Села от самого Керенского его слова. Он хотел победы над врагом.

      73. Это было перед маршевой ротой на фронт. Паршек не захотел так пользоваться прибылью, его потянула война. Он много выиграл денег, из которых послал матери сто рублей. Его подхватила маршевая, как добровольца этого дела. Он ехал туда, чтобы не было этой войны, чего хотели все люди. Я об этом и не думал, оно так само природой делалось. А Паршек по всему фронту шел на юг, старался увидеть, старался услышать. Его пробудила Тернопольская станция, он услышал стон раненых, нам тут уже чувствовалась близко война. Были такие взрывы, они делались кем-то. Нас как новичков так приближало. Мы на узкоколейке пробирались, вот, вот будет скоро фронт, а его так и не видели.     

      74. Галич. Мы своей маршевой ротой туда подошли. А часть регулярного нашего полка расположилась. Он нас таких, ввиду отступления, не принял. Мы, как все воюющие части, под прикрытием стали сдавать  эту завоеванную Галицию. Без всякой такой паники. Мы шли, как и все солдаты, чтобы нам всем было известно отступление. Мы как таковые шли на свою русскую территорию. Мы их не хотим, а на своей мы грудью станем на реке Збруч. А разговаривать приходилось о многом, касалось наших русских таких частей. Мы шли рядом с подводами местного характера. Их это дело в этом, они нами не были довольны. Когда приходилось к нему за чем-либо обращаться, он него хочешь получить реальный ответ, он зол.

      75. Нас считает нехорошими людьми русскими. А все же едут. Скажут за свои мили, сколько было расстояние. Это нам так точно не потребовалось. Мы шли по вот этой дороге сами, без всякой команды. Что мы тогда думали? С головы не выходило все деревенское детство. Ты там был вольный русский казак, с которым многие считались. Говорили, как с подрастающим парнем, считали его по его таким заслугам, особенно поступок. Я человек, у меня есть руки, ноги, на которых по земле ползаю, есть голова, в ней ум, много думаю. Особенно делаю практически. Дорога от самого порога. Ты как таковой без всякого оружия не пойдешь, и там ты ничего такого не сделаешь.       

      76. Тебя подготовили. С тобой много занимались, условие создали. В случае какого-либо несчастного дела, за тебя весь живущий народ, твоя вся семья обеспеченная. Ты едешь на таком ледоколе, который вас всех как одного, экспедицию в Арктику доставляет. Вы туда приедете с хорошим оружием, без мешков вас там не оставят. Вы для этого все имеете, можете жить так продолжительно, как все провели экспедиции свое дело. А на землю прибыли сознательно умирать. Мы все добрые в этом деле люди, от природы мы получили. Нас земля прибрала и прибирает всех наших таких вот людей. Они не ушли из космоса в невесомости, мы тоже нового не получили.

      77. А вот практик своей жизни проявил любовь свою природную. Она захотела нового человека народить в людях на Чувилкином бугре, села Ореховки, Лутугинского района, Ворошиловградской области, без всякой потребности Ивановым Порфирием Корнеевичем. Он ради этого всего, что ему блюстители 15 июля 1975 года прекратили. А сейчас он взялся сам за это дело довести до конца на себе,  с 9 июля 1978 года он остался без всякой потребности. Уже сегодня шестой месяц он остается без всякой пищи и без воды. Вот это новое в жизни делается человеком для его продолжения, чем базируется Учитель народа. Он это все получил от природы через свой практический труд. Его это такая забота в этом.

      78. Он недаром по земле ходил. Но ничего сперва не думал и не старался знать в людях: а для чего это вот дело, которое мы его так в это время начали? Мы его так делаем, а в нас так, как это надо, не получается. Мы с вами все до одного человека учимся, и других в этом деле стараемся учить, чтобы мы в этом деле много знали, а делали в природе технически, искусственно, в химии. Но чтобы физически на ногах ходить для своей личной жизни, мы боимся оставаться в природе босыми ногами. Нас тянет условие: шевровые сапоги, лакированные ботинки, шелковая одежда, да жирное, сладкое и много блюда. Да жилой дом со всеми удобствами. В чем жить бы, жить, но природа за наше все не дает.

      79. Мы в этом деле ошиблись в чужом. Мы живые люди очутились, нас это все не удовлетворило. Мы люди такие есть в своей жизни, нам дай, мы больше ничего не знаем. Нас окружает наше незнание. Мы хвалимся чужим. Один мужик этого вот села в своем доме как никогда в этом деле за своим столом, как и всегда. Человек за него садится кушать, как свое добро, им приготовленное вперед. А сегодня за этим местом приходится кушать, сколько хочешь до отказу ешь. А когда ты наешься досыта, одеваться потеплей надо нам. А на улице сошлись мужики своим добром хвалиться, кто чем, а я этим вот чужим.    

      80. Мало того, что я наелся, оделся. Все это чужое, а в меня живот заболел, надо врача. А он сам такой доходяга, он на очереди стоит. Это история все говорит, а природа на Паршеке делает.

     Всю Галицию сдали без всякого такого боя. А сейчас полк их примет, ему понадобились люди. А когда мы вошли в полк, нас он взял на иждивение. Мы заняли позицию воевать с немцем. Нас по порядку ставят на дежурство то туда, то туда, боятся врага. А враг превосходство заимел. Нашим русским солдатам война не надо. У русских Ленин, он свое большевистское ядро ввел. Ему не надо эта капиталистическая война, Ленин был против. Итак, два лагеря, Паршеку ни за то и ни за другое. А кресты и голова, так она в кустах не будет.

      81. Кресты так на фронте не даются, редко их солдаты получают. Это нечто есть такое, здесь можно погибнуть, и не нажившись. Я получил письмо из дома, за что танцевал. Радость моя. А оно не от родных, а от любимой. Долго не приходилось сидеть в окопах. Немцы хотели наступать – не пошли. Русские тоже не пошли. А такой приказ от кого поступил: «Всем гвардейцам в тыл на смирение на Дону генерала Каледина». Это место наше межует с нами. Бедные казаки взялись за батюшку царя, за кормильца. Донцы – верующие люди, но воюющие. Они богу верят, а сами лезут к другому в карман, чужим пользуются. Земля, наделенная ни кому, как казаку, лошадь его, он на нем воюет.

      82. Мы как гвардейцы оставили фронт, и пошли пешком в тыл России Каледина смирять.

      А полку далось, по вольной земле приходилось шагать. На это все где взялись дрофы три, большие птицы. У каждого солдата, как охотника, явилось такое желание из своего ружья стрелять. Им никто в этом не запрещал. Стреляли все, кроме одного меня, такого вот солдата, за которого уже природа заступалась. Она не хотела, чтобы я на груди, за это слова сказаны, чтобы кресты блестели. Она не дала никому убить эту птицу, которая получила жизнь свою. Она нам всем доказала в этом: мы не заслужены этого сделать, и не сделали. Желание осталось в природе за моей мыслью, она осталась в природе силою, я хранил ее.

      83. Людям этого времени было такое надо, захватить в этом деле власть, чтобы ей управлять. Люди перестраивались, захватывали за собой право. То отец своим сыном в своей семье распоряжался, был вожаком. А революция переменила, ввела в жизнь своего родного сына. Взяли верх над родителями дети. По всему закону стало делаться. Ты отец своих родных детей – бери на свое иждивение, до самого такого возраста как за дитем ухаживай. Корми, пои, одевай, и ему строй дом. Распоряжался как своим дитем отец. А сейчас введена такая требовательность перед родителями: вы их родитель – сумей обеспечить. На что люди в природе воровали, они убивали, старались жить по-своему.

      84. У него было свое собственное введенное хозяйство. У кого оно было развито. Как жили люди разно в деревне, были богачи, были бедняки между ними. Были шахтеры, заводчики, наемные люди. У Паршека отец шахтер, у него не было таких лишних средств отделить Паршека, чтобы ему была какая-либо хата и какое-либо животное. Он всегда сам нанимался. У него как отца Паршека спрашивали люди: «Куда девать будешь Паршека?» Он им отвечал еще до этой войны, мол, его жизнь – Чевилкин бугор. Это его вся в этом деле жизнь. За это Паршека взяли на войну воевать. Он нам недаром тут находится. Его дело с нами живет, он природой одарен. Он недаром в гвардию попал. Его природа, она поступила так, как поступили три эти птицы, они остались в живых через одного Паршека.

      85. Ему отец наметил еще тогда Чувилкин этот бугор. Он ему не миновал наследством. А сейчас он вместе со всеми такими совершают поход по природе. Они не хотят, как и все не хотят, воевать. А кто-то их держит. Они напали на винокуренный завод, они им так воспользовались. Все воюющие люди, за четыре года войны их не убили. А тут от спирта погибло 23 человека из полка. Я этого сознательно не делал, а старался услышать от солдат, в каком духе находится фронт, и что делается в Петрограде? Кто там захватил власть? По всему этому порядку, сама природа находила людей за их все то, что они делали. Их окружила болезнь, она их заставила идти в бой за правом. Они с оружие в руках, все они сделали, что захотели. 

      86. Все обиженные люди, они овладели законом, им помог теоретически Ленин. Он объявил: «Земля будет ваша, заводы, шахты – ваши». За что мы как таковые жизнью ухватились. Делалось учредительное собрание, все имеющиеся люди свои партии представили. Им давалось перед народом выступить. Они больше от всего старались попасть и солдату рассказать, за что он воюет. Сам не знает, за что. Его красивые слова, их люди научили так ловко представлять. Я, Паршек, их слушал, но не приходилось это все видеть. Это слова, они людей этим украшали, свое место за собой оставляли. Мы прослышали такое на завтра приглашение: к церкви на площадь всему полку без всякого строя собраться, приедет делегат большевик.       

      87. Мы, все солдаты как один, такого приглашения не имели. А сейчас нас большевики приглашают. Едет она, женщина Бош. На артиллерийском передку на паре серых лошадок, трибуна ей приготовлена. Она ехала, мы видели, ждали от нее слова, чего она нам скажет, а в нее одно, с нами такими поздоровалась. Мы ей в один голос ответили «здравствуй». Она в нас спросила, чего мы тут собрались? Ей мы ответили, мол, война нас держит. Она стала говорить. Война нужна генералам как таковым. У них земля, у них заводы, шахты. А вас таких ждут ваши семьи, отцы, матери, братья, сестры. Она нас просит: винтовки свои держите в руках, вам придется с генералами воевать. Они свое богатство не отдадут.  

      88. У них капиталистическая своя сила, так они даром не отдадут. Мы, большевики, у них должны отобрать с оружием в руках. Так она нас всех научила, а делать было некому. Сам Паршек придумал, Федьке Бочарева, он дежурил по роте, дал чистых с бумаги конвертов для того, чтобы он на них приложил печать. Авраама заставил, как украинцев, оставили фронт для демобилизации войск. Мы эти, своего села нас было четверо. За батальонного Карпова расписался Паршек. Мы с этим уехали, как сказала Бош. Мы оказались в полку первые. Мы шли на станцию Жмеринка по выпавшему белому снегу, он нам прокладывал домой дорогу. Мы не хотели так воевать, как мы в тылу простаивали. Готовились, как будет надо немцу свою Украину сдать без всякого боя.  

      89. Я ехал домой не без чего-либо, с мыслью. Предо мною была шахта и завод, куда я не пошел. А взялся за частную собственность. Революция загремела, Паршек выступил, но скоро он вернулся от нее. Ему не нравилась кличка отца, его как шахтера дразнили Шишкин. Меня как сына это заедало. Я перед собою такую историю поставил: этого добиться от своих людей. Я ехал и думал ни за что, как про это. Не успели на Жмеринку прийти, уже поезд на весь Донбасс. Это все делалось моему такому здоровью, чтобы я в этом во всем деле устал. Меня природа по такому снегу на белый свет. Природа мною рада. Не успел приехать в Петроград, царя не стало. Я был избран в солдатские депутаты. А чтобы я в этом что-нибудь понимал. А люди готовились, я об этом захвате не мечтал, не собирался хозяйничать.  

      90. Я был воин, но бросил это, ушел с фронта. А вот природа, она за мною вслед гонится. Не успел доехать до своего дома, потребовалась между фронтовиками демобилизация. Где взялась Николаевская водка, ее брали фронтовики в Луганске, и на это успел Паршек. Ему как таковому не до нее. Люди ее пили, а Паршек ее готовил. Водка были деньги, он этим рос, поднимался в гору своим именем. Его окружала родительская бедность. В отца много детей, а жениться будет надо. Кто в такую семью согласится? Да никто, кроме одной бедности. Быть в этом неженатым. И тут природа помогла, сестра Марфа с Луганска подругу Ульяшу привезла, с кем я как с чужого села познакомился. Мы с нею полюбились, оженились. Я стал жить с нею так, как наши никто не жил.   

      91. Я сделался коммерсантом. Для этого и природа нас таких свела в жизни своей. А немцы в это время оккупировали всю Украину. Я был со своей мыслью не за немца. Хотя он мне в моем деле взял мешок зерна, он своим конным взводом зацепился. Его Махно стал, нападал, как хотел. А в это время на большевиков обрушились. Кто откуда хотел, тот и хотел большевикам помешать. Они этим ошиблись. Они не знали Паршека, он по делу есть сам большевик, а за него природа. Она босого красноармейца  в бой посылала, чтобы генералу любому дать отпор. Паршека мысль хорошая от предковой речи, она ему помогла. Особенно был Паршек за Сталина. Он партии помогал всегда, Сталин во всем выигрывал. Паршек встречался со Сталиным, с Ворошиловым.

      92. У Паршека такая родилась идея, он ее нашел в природе. Свое ставить, а другому не мешать. По этому всему, Советская власть, она обоснована самим обиженным человеком, нуждающимся, больным, а за него горою Паршек. Ему как таковому пришлось государству своим собственническим хозяйством влезть нелегально своим делом. Он по 169 статье советского закона был на два года лишения свободы Шахтинским судом осужден в Каменскую тюрьму, как в исправительную колонию. Мой труд – Донец, засыпанный гравием. А потом в Холмогорки по реке Низовка Верхняя и Нижняя я был лесорубом. Один из всех выполнял, перевыполнял. А меня присланный начальник хотел убить, ему пришлось за меня поплатиться. Где природа не забыла про меня.         

      93. Если бы не мать эта природа, советской власти в людей, ей бы не существовать. Паршек себя скрывал от казацкой власти, он не пошел их закону служить. Они приехали конной сотней, окружили отцов, куда мой отец Корней за меня попал. Его били шомполами, 25 ударов, он за меня пострадал. Так что же вы все нападающие сурового вида генералы, которые без природы сами не обошлись. За них она не стояла горой, провалились ради только Паршека. Он был ею защищенный. Не буду хвалиться, истинно скажу за борьбу продовольственного комитета. Я как работник заработал физически зерна, а в моего отца его отобрали, как в спекулянта, дали документ продовольственным комитетом. Я его перевел на бумагу, всю Донецкую область перевел на муку, перемолол за деньги. Меня природа от бедных хранила. 

      94. Я заставил Красную Армию, она меня как бедняка защищала. Я эту собственность делал, я поэтому сам себя не жалел в труде оправдать. Если бы не природа, она таких, как я, героев умертвила, замерзли они. Я об этом всем не знал, что я такой, в этом вот для этого дела народился. За мое такое, сделанное в Холмогорках в колонии, я был один освобожден наблюдательным комитетом. Я за это все радостное, сделанное мною в людях, плакал. Я был в осужденных, у шпаны, бригадир. Им давал то, что хотели. Они оправдали меня.

      Куда деваться после моего наказания? Я избрал для себя работу грузчика в транспортный цех. С Федоровским вдвоем показали, как надо работать. И тут от этого обмана природа ломает ребра, что меня такого и заставило то делать, от чего это вот в жизни стал описывать.      

      95. Я сроду не был кладовщик леса, и не знал, что это объем, кубатура. Моя работа проходила в лесу. Я там подготовился. А тут люди меня пригласили. Я от этого не отказался, когда надо торговать мясом. И тут за меня природа. Я проходил в такого человека испытание, а мне Сашка Ковалев скажи: в случае деньги подброшены, их ты не бери. Я их оправдал доверие себе. Я за что только не брался, и что только не брался делать. В этом люди пригласили, им хотелось, чтобы я им делал. Они от меня такого человека, которым уже руководила природа. Без нее моя мысль, она не смогла свои слова сказать. Я этого дождался в жизни своей, ко мне приезжали с точек подводы за лесом. День и ночь не спал, а работал честно. Суязов директор совхоза пригласил к себе завхозом.

      96. Я у него принял по акту расположивший комбикорм, принадлежащий совхозу животных по всей Зверевой. Я за него отвечал.

      Если бы не природа, не воздух, не вода, не земля, я бы в этом не был, и не видел того, с чем в жизни встретился. Я был близкий к тому, чтобы делать. Я когда пришел из фронта, не пошел я в наймы, не стал продавать себя. Стал изыскивать в природе то, чем была возможность жить. Меня окружила в природе отцова бедность. Он нас породил. А чтобы жить так, как наши предки в природе без нужды обходились. Паршек в своей жизни сменит свой деревенский в недостатке поток. Ему была надо вольная земля, он на ней хотел своего отца сделать меж людьми, чтобы он был Корней Иванович. 

      97. Его это заставило с директором совхоза уцепиться за свою работу, которую нес у Суязова Паршек. Он за нее как ответственное лицо на этой работе отвечал. Его такая была прямая обязанность хранить социалистическое добро, как око. Паршек был прав за свою возложенную работу, его проверяли с центра, у него не нашли никакой ошибки. Но Суязову как директору хотелось прогнать Паршека. Он был прав, а Суязов, он же коммунист. Говорит, увольте лишь. Он не хочет, чтобы Паршек с ним наравне работал. Паршек человек, свое доказывал, а Суязов требовал этого изгнания вплоть до тюрьмы. Паршека посадили без всякого решения, он сел в тюрьму ни за что.

      98. А раз без прокурорского надзора, его тут же выпустили. Судили … пришли сказать Паршеку его правду, но поделать ничего не смогли. Паршек был по-своему прав. Его дело звучало и в Ореховке, он был прав. Его люди выдали, обнаружили, что он вор, а посадить его не посадили в тюрьму. Для него это ничто. За Паршека тогда природа, и сейчас она заставила народного судью ему правду рассказать, чтобы Паршек согласился с ним. Эту местность надо сменить на другую. Судья послал сам на Кубань, там тоже такие люди. Ты с ними поживи, там поработаешь. Он как судья извинился. А Паршеку надо жизнь, да еще какая, а ему ее не дают. За него природа, а в природе живут люди, они не дают развернуться Паршеку. Его отца осудили, лишение свободы.

      99. На пять лет высылка в Архангельск. Он там, а я, сын его, терплю, но освободил. Он без меня на воле умер. Это история никем не доказана перед природой. Она меня таким родила, ведет она так, как это надо в жизни. Я уже о ней пишу. Я еду на Кубань, меня люди, они посылают. А мое дело – думать, что я там должен делать. Будет для меня какая работа. За меня природа, а в ней есть люди. Они меня встретили со своей работой в Армавире в сенопункте распоряжаться комбикормом. Успенская мельница. У меня транспорт, мой учет. Прибыль и убыль – это мое дело, оно делалось. Люди приезжали, уезжали, им надо корм, зависело от меня. Я это все делал так, как оно есть, трезво и умно. А люди это видели, старались это все сделать.

      100. Без природы ничего не делалось. Я кормил животное. Меня за мое в природе она так не забыла. Я сохранен людьми. Она меня как таковая готовила с места в другое, как это надо, кочевали в ней люди. А они встречались, они провожались. А природа – самое это главное. Я еще уходил от нее, а больше всего она вела к себе. Я об этом всем много пишу, и буду я писать. У меня только есть природа, она людьми делается. Люди давали дорогу. А раз пришлось ехать на Кубань, то тут расположился Кавказ, снежные горы, бушующие реки, к чему я так приближался. Меня как такового пригласили в Ярославский совхоз. Я был от совхоза в Лобинском представителем. То, что нужно совхозу, я его получал по доверенности. Но долго не пришлось там работать.     

      101. Директору не понравился, он дал расчет. Где деваться? А меня как такового пригласили в экспорт леса в Новороссийск. Там я был на приеме, не прошел. Тогда еду обратно, меня ищет работа. Я поступил в Армлеспромсоюз в Армавире. Вот туда-то со своей головой, со своей шевелюрой, люди с нее очень крепко смеялись. Я начал без головного убора ходить так, как видел грузина Элиаво. С него брал пример. Когда армавирские восточные ветры проследил на голове. Я, говорит Паршек, прошел со своим здоровьем от самого Адлера, старался попасть в армавирские восточные ветры. Без шапки это все делалось мною для закаливания. Вся местность, она служила природой, она меня просветила.  

      102. Я почувствовал не это, другое. По дороге, по такой я пробирался, один по ней. А со мною встретилась мысль такая, которой не было никогда. Ее создала природа через мой волос. А я это начало в этом деле искал, на 35 году мне с этим пришлось встретиться. Это моя голова, она заговорила с природою. Почему это так делается в людях? Они много так кушают, до тепла они одеваются, в доме живут удобно. А если разобраться, они заболевают и умирают. Это их незнание и нехотение, чтобы в этом жить.

      Я стал в этом вот рыться, нашел книги профессора Ранке о человеке. Его внутренности, его внешности, его все клетки, его тело, Паршек всего этого касался.     

      103. Это его художественная сторона теории. Это все наделала природа, она вела Паршека за нос, его так вот кормила, поила, одевала, в дом заводила. Заставляла то делать, что будет надо. А все же в голову пришло за этим самим, от чего и началось. К этому делу где-то взялся, на мое горе, бедный, нуждающийся, больной, обиженный человек, которому приходилось низко поклониться и сказать ему вежливые слова об этом. Ты же человек, живущий на белом свете человек, хочешь ты жить, а сам для этого ничего легкого не делаешь. У тебя нет охоты, чтобы ты сделал то, от чего стало тебе в этом легко. Твое это дело, которое ты в эту минуту сделал.

      104. Эта штука мною в природе сделана, а люди увидели, они на это все претендовали. Они говорят, показывают на это пальцем: сам научил себя такого, а нам не надо подсказать? Вроде какой-то обиды. Я не хоронюсь и не ухожу никуда, а наоборот, всех вас прошу. За нами следуйте. Это не мое, а ваше общее любви дело надо делать. Я послушал природу, она мне как человеку в этом вот подсказала, чтобы я ее любил с ног до головы – это мое есть дело. Я от природы получил указание встречать человека, у него как такового спрашивать: а что он делает в природе, чтобы не болеть, не простуживаться? Он живет так, как все люди: стоят на очереди. Они не уверены, что завтра не заболеют. Их дело одно – на авось.

      105. А если сказать за гарантию ту, которую нам, всем людям, Паршек преподносит. В природе пробуждаться воздухом, водой, землей. Это было учение природное Паршека. Он не боялся любого человека с ним встречаться, с ним разговаривать о его на нем болезни. Паршеку никакая болезнь человека не надо. Паршеку, по его идее, надо человек. Сама природа, она имеет у себя воздух, воду, землю. Она нам всем создала, чтобы человек жил технически, искусством окружен, химию ввел. Это физически, от всего этого он изолирован, не удовлетворен, чужим окружен, своего он боится показать. Бессильный бороться в своей жизни. Он находится в условиях. Его природа может убрать в любое такое время. Она всему есть дело. Что хочет, то сделает она.

      106. Всему дело – мать. А раз мать, она нас всех таких родила, она нас всех таких умертвит. Мы люди такие вот бессильные в этом деле, мы бессильные жить. Мы не научились жить здесь в этих условиях. Все это история по этой вот земле. Паршеку приходилось без помощи оставаться. Она в этом деле зависела от природы. Она есть наши земные люди, все делалось ими. Они вводили свой по этой части спор. У них вечно рождалась прибыль их, все это давалось жизнью, от чего Паршек отказался. Ему приходилось взяться за нашего земного нуждающегося больного человека. Он им нашел эти вот средства, и стал им вводить через посредство своего организма. Это его большая в этом помощь. Паршеку не надо хутор, село или город.

      107. Ему мертвое, неодушевленное не надо. Он окруженный природой, она свое такое заложила, свой такой дух имеет. Это картина получилась у Паршека, его дух в этом живой неумирающий. Он оставил свою такую работу, перешел в город, стал учиться. Он много писал об этом. Ему пришлось через свою шевелюру уходить с работы, он долго не держался. Он попом не был, а его люди признали, он поп. Написали в райком совхоза, а райком на директора написал: как будто я отказался от работы. Мне так было и надо. Я по этой вот местности шесть месяцев проходил, свою практику, дело, с природой разговаривал. Хотел, чтобы этому человеку было от этого легко. А мне этому не верили и не хотели, чтобы я это делал.

      108. Разве можно это забыть. Это история, которую создала природа. Она с Паршеком на белом свете вместе прожила, продумала да проделала. То он делал в жизни этой, от чего Паршеку приходилось от природы получать хорошее и плохое. Его жизнь проходила вместе с авось. Хорошо было – он жил хорошо. Ему было плохо – он терпел плохо. 35 лет он, как все в свое время жили да делали то. Они в нем недоделали, ошиблись сделать они. То, что в жизни надо делать, мы не хотели и не умели. Вот поэтому мы с вами заболевали и простуживались. Мы не гарантированы в этом деле.

      109. Мы больные были, нуждающиеся люди. Нам дай, мы больше от этого вот ничего такого не знаем. Вновь рожденному мы радуемся, пир мы создаем, говорим: это нам Бог дал. А когда убыль к нам приходит, то мы плачем. Говорим: нас Бог за это дело наказал. Мы в этом согрешили, природа нас в этом наказала. Мы такой поток имеем, живем в этом один раз, а во второй раз мы все умираем. Так жить, как живет в природе наш Паршек. Ему вот, вот идет такое могучее для нас время 20 февраля 1979 года. Он получит свои пришедшие годы, 81-й год. Он с нами 35 лет так жил, как мы жили. А потом так он, ввиду своей мысли, отказался. С нами такими поделился.

      110. Нам нашу жизнь хорошую и теплую оставил, а сам свою плохую и холодную взял. 47-й год пошел в жизни. Я был такой, я есть такой, и буду я вечно такой. Мне холодно, мне плохо. Я не принимаю такой пищи, как вы ее до у… поедаете. Вы жрецы всей природы, убийцы вы ее и воры. За что она вас будет жалеть, если вы курочку имеет во дворе. Она вам несет ежедневно яичко живое энергичное. Вы своей техникой этого не сделаете. А вы ее ловите, голову рубаете, перья щипаете, а тело в чугун в воду, суп варите, потом это все с аппетитом поедаете. У вас живот от этого всего заболел, вы врача на помощь зовете. Он же сам такой есть бедолага. Его люди для этого дела учили. Он технический человек, чтобы он согласился с моей идеей.

      111. Он по Паршековому не сумеет, умрет как никогда, жить не будет. А как же Паршек, он не ученый, он практик, природный человек. Любит ее, не уходит от нее. Посмотрите на него: он же разутым ходит зимою, летом. Призывает, просит нас как живущих людей.

      Чивилкин бугор, он не мой, а всего мира людей. Идите, кланяйтесь ему, его вы просите, как могущую природу. Она через мои такие руки примет, водою пробудит – болеть не станешь, простуживаться не будет. Вот где и какая жизнь наша неумирающая.

      Ее нашел в природе Паршек. Не один сюда в эту колдыбаню, а многие другие. Смотрите, смейтесь из нас, глупцов. С нами всеми сюда приезжает Паршек. Он этому всему вождь, поводырь, он с нами вместе.

      112. Мы его знаем, как человека  нашего ореховского. Сюда на этот бугор приезжают люди со всех городов, даже с Москвы, с Киева. И они уже на этот бугор приехали, первые начальные с Лутугино. 26 ноября я на бугре принял, как и всех принимаю. Они с нами скупались. Паршек их принял и расцеловал. Они же не умерли от этого. Видели ореховцы, как я их после купания в лице всех ореховцев целовал. Мы это все видели, старались быть в природе перед этим свидетелями. Это правда, из правды правда. Их жизнь болезненная заставила. Сын эпилептик, он от припадков страдает.

      113. А сейчас они такие жизнерадостные с нами вместе на этот Чивилкин бугор. Они на своей машине. Поцеловались, уехали. Это прибыль из прибыли, она не стоит, она движется, и будет она двигаться из одного в другое. То одно, то другое. Я, говорит Паршек, нуждался практикой. А кто мне ее дал? Только помыслил, а природа, она людей послала. Она их неправдой окружила. Паршек сроду против попов, он же по идее большевик. Он далекий он религии. А люди додумались его сделать из-за шевелюры: мол, он поп. А попом тогда была не мода служить в советском аппарате. Ему в людях не доказать. Судили, советовались, пришли к одному выводу такому: надо от него избавиться, как от попа.

      114. Райком союза директору ОРС дал выговор как коммунисту за то, чтобы убрать попа. Я им одно говорю, а у них другое. Я не доказал природе, она мне дала свой режим. Якобы я отказался от своей работы. А тогда был закон: шесть месяцев Паршек должен не поступать на работу. А тогда карточки была проблема, они выдавались строго. А их сделали так, что семье хоть помирай.

      А я сам пошел в природу. Она встретила меня колючками. Я изрезался до крови. А Юта балка, она водою своею помогла. Я в логовище свиное ложился – где девалась боль.                              

      115. Иду я дальше по природе через Шахты, через город. А люди, они стояли в очереди за водой. Я перед ними поставил такой вопрос: если они мне не дадут воды напиться, я иду дальше. Я обращаюсь к женщине, она мне сказала, побрезговала мной как таковым. Иду я дальше по городу. Меня встретили пьяницы,  моему горю закричали. Я к ним, не стал их обижать, чтобы от них эту рюмку водки выпить. Я этим не нуждался. Хотел, чтобы они этого не делали, но им не докажешь. А люди из балконов рассмеялись из моего такого появления. Я сам шел; не знал, куда. Меня вела природа, она клала дорогу по такой солнечной жаре. Я шел по пыли разутым. Никому я не был нужен, кроме одной природы.

      116. Я не ел пищи, не пил воды, да мне такому она не потребовалась, я не нуждался этим. Меня люди обидели. Я им на весах рыбу реализовал, а они попом посчитали. Но ничего. Иду я дальше пешим ходом. А до Новочеркасска я пробрался к вечеру, к заходу солнышка. Что я видел по дороге, это мое осталось в голове. Я про это не забыл и сейчас думать. Как тяжело в природе то брать на себя, чего не было в жизни. Мои руки, они золотые, им приходилось ничего не делать.

      Я пробирался на улицу Базарную, 15. Там жил Иван Климович Захаров, он был старообрядческий священник. Он от меня не отказался, принял как своего. Я пришел к нему с милиционером.

      117. Он где взялся? Привязался как к чужаку. Я от них не потребовал ничего, кроме одного покоя. Матушка Акулина, моей матери сестра, как племяннику все для этого она сделала, уложила спать. Где тут сон возьмется, если я стал разбираться с судьбой, какая она меня окружила от самого Кавказа, и тут воли не дает. Мысль не дает покоя, чего это дело пришло. Сбросил всю одежду до трусов, она им не нужна. 12 часов, я вышел на двор – а ворота растворены. Я пошел в город. Никого я не встречал, как одни кошки рычали. Пока пробрался по городу на окраину, то заря осветила. Солдаты делали тревогу, я мимо проходил. А хозяева устали – гостя нема, а одежда лежит. Все запоры на месте. Где делся?

      118. Никто ничего не знает, кроме его одного. Он не забыл про семью, думает. А про него думают люди, где он делся. Он очутился за городом, через Тузловку пробирается. Его туман окружил, а жаворонки поверх тумана поднимаются вверх к солнышку. Да так-то они распевают, от чего мне делается хорошо. Я обращаюсь к природе, прошу ее как таковую, чтобы она мне из живого что-нибудь показала. Из-под ног заяц прыгнул, это такое дело бывает. А вот это вот, собака – друг человек, она по проселочной дороге пробиралась. Она мне не знакома совсем. А когда я сказал ей «Мальчик», он остановился, завилял хвостом – тут уже есть дружба между человеком и собакой.  

      119. А люди спрятали одежду, не хотели искать пропавшего, боятся условия, это милиция. А Паршек встретился по просьбе в природе с собакой, она его полюбила, вслед за ним пошла. Это не бывало, чтобы никогда не видела такого человека, и стала слушаться, как ученая. Это борзая собака, куда захочешь, туда пошлешь, собака долг выполняла. Тут большая радость, она помогала такому делу Паршека, веру создавала в деле своем. Я был обиженный этим человек, шел как с другом по дороге. Скажу, Мальчик. А у Мальчика вся сила Паршекова. Ему захотелось послать Мальчика в свое дело, а Мальчик бежит с душой и сердцем. Собаке хочется послужить Паршеку, он ее выпросил в природе.         

      120. Она, эта собака, ему служила, как другу. Это все делалось на своих глазах в природе. Его она хочет, чтобы Паршек был на своем месте. Он идет к другу по детству, к Ивану Алексеевичу. Он работает на шахте ОГПУ, начальник участка. Я с этого места смогу там побывать. Откуда и пришел? Меня прислала природа. Я сюда попал, как это надо. И рад не делать, но оно само сделалось. Природу не обдуришь. Зря эту собаку, которая встретилась на пути как неожиданно. Это Мальчик, этого я хотел, и получил в этом от природы удовлетворение. Что может от этого всего. Я с ним иду, как с другом разговариваю.   

      121. Его как ученого, понимающего прошу, он все выполняет. Чуть мне такому не скажет, что я для тебя в помощь посланный, чтобы ты знал. А у Паршека родилось другое, этого собаку покормить. Где на это все взялась палатка. Сам не ел, а собака не претендовала, она мне в этом помогала, она тоже не претендовала. Вместе не ели ради природы. А Паршек пошел навстречу собаке, взял обратился к офицеру, чтобы он дал ему хлеба. Так оно и получилось. Офицер сказал: «Корми сам, он не пойдет». Так оно и получилось, где делось – это природа. Собака не пошла. Паршек не успел от этого оторваться – из-под ног где-то взялась перепелка.

      122. А там гнездо, три яйца – это пища, она покормила Паршека. Он шел к другу, хотел с собою его взять, как ученого человека. Он на это надеялся, а он в этом отказался. Кто на это вот такое дело пойдет. Это надо отказаться от всего мертвого, а взяться за свое, за живое, чтобы не было сосем чужого. А близко быть к природе, к воздуху, воде, земле. Такого, чтобы за Чувилкин бугор, мысли не приходили. Людей посылал, мыл им ноги, они получали здоровье, им я давал здоровье. Дошло до того, об этом всем узнали врачи, с кем приходилось говорить по части этого всего. Неужели они не понимали. Я им не говорил, что я бабка с дедом, или знахарь с врачом.

      123. Я им говорил, что я есть в людях такой Паршек со своими руками, со своим умом. Я нашел эти средства в природе, окружил себя ими. Это воздух, это вода, это земля – они мои близкие неумирающие друзья. Я их упросил, чтобы они мне как естественному, природному человеку помогали. Довольно техническим быть человеком, и искусственным окружаться, химию вводить. Это не свое, а чужое природное употреблять. Надо от этого всего отказаться. Мое – это есть ваше, всех людей, живущих на белом свете. Они должны в этом получать от меня, от такого живого. Сами зарождаются у меня ток, электричество, магнит. Мое здоровье окружено воздухом, водою, землею.

      124. А вы все – в мешке, в невесомости. Вас земля таких вот тянет, от вас отбирает ваше имеющееся тепло, у вас холод технический, у вас искусство, химия. У вас нет естества. Вы умираете, и будете так умирать. Ваше – это не помощь, а утомление. Вы бедные, нуждающиеся, больные люди, вам здоровье дай. Кто же вам будет в жизни давать? Мертвое существо – это все не ваше – чужое мертвое, умирающее. А Паршек – живой энергичный природный, он природою окружен. Он живет вместе с воздухом, водой и землей. А в них ток, электричество, магнит, неумирающее существо. Паршек нас всех принимает, свои силы он дает через свои руки током. Он целует нас всех больных людей, с нас болезни снимает, болезнь исчезает. Сумейте его получить.

      125. А мы его как такового Паршека не любим; считаем, он есть, как и все люди. У него душа с сердцем Богова, он нас всех любит, целует, током с нас снимает болезнь. А другие, он их не допускает, чтобы они были такими. Болезнь наша – это незнание. Мы ничего такого не делаем, у нас этого нет, чтобы не болеть, не простуживаться. Мы больные люди, мы не хотим и не умеем делать. А раз мы этого не будем делать, чего нам вносит Паршек. Он свою любовь к природе имеет, ему холодно, ему голодно. Плохо быть без еды, а он в этом терпит не ради самого себя – ради нас всех, живущих на земле. Все мы так своим делом ошиблись, что стали делать то дело, которое недоделали. Взялись за другое дело, и его недоделали, умерли на веки веков. Нас, всех людей, заставило это дело умирать.                   

      126. Мы с вами без всякого дела не остаемся. Арктику не исследовали, взялись за Космос. Это наша техническая сторона, мы искусственно делаем, а химию ввели. Нам это в жизни ничего хорошего не дало. А как мы жили техническими людьми, так мы и остались такими людьми. Мы живем в этом деле, недоделали это дело, умерли. Не надо так делать. Почему мы боимся войны? Она нас разоряет, с пути жизни снимает. А зачем же мы учимся. Мы вооружаемся, так мы боимся своего врага. А враг наш есть природа. Мы ее не знаем, мы ее и не любим. А кто же нам жизнь даст, если мы от нее уходим?

      А Паршек приглашает Ивана, как друга по детству. А он говорит: «Я верю технике, она меня хранит». У него деньги, он приглашает меня, чтобы я у него жил вроде лакея. Я от него ночью убежал.  

      127. Не стал его прошлое слушать, не стал ему как другу верить, как не верю этим врачам. Они все технические, вооруженные люди. За них милиция, им блюстительская сторона помогает, они по этой части дружат. Если невмочь, то милиция идет помогает, как помогает теория. Оружия она боится, в природе своего места. Особенно человека другого, да еще темного, неграмотного, он считается для него враг. Он ему не найдет спасительные моменты, и не знает, что с ним таким говорить. Всегда он ему считался в природе чужим. Он не находил слов, чтобы с ним о чем-либо поразговаривать. Так жить, как теория всегда себя считала.

      128. Он брезгующее, ненавистное лицо, много думающее о своем, чтобы делать что-либо такое хорошее, чтобы от этого дела было ему одному хорошее. Он для этого всего хотел, сам он хочет жить в условиях своих. Он свое найденное, присвоенное им так вот даром не отдаст. Свое им найдено, присвоено им, оно без всякого такого не дается. Он ученый человек, много годов учился, своего дела мудрец, от него это все не отберешь. Дипломник, он своим знанием сам себя повышает, много он думает, в людях техническое создает. Его за это люди темные хвалят, они о нем говорят, пишут о нем, как о выдающемся человеке. Он это вот сделал, за ним остается эта вот история. От него это все никто не отберет, он заслужил это все в людях героя.

      129. Ему за это повесили Золотую звезду. Он заслужил его, это дело, он своим именем в людях звучит одно показанное время. А потом он, как и все люди живущие, сам себя через дело одаряет. Но он, как и все живущие на белом свете, ничего не делает. Живет и надеется на авось. Будет хорошо – он живет хорошо, нет – живет плохо. А чтобы заслужить в этом, мы об этом не знаем, не хотим знать. Дело делается человеком то, что надо всем. Любовь в этом проявляется. А она делается нами. Ты, то есть человек, да еще больной человек, тебе надо здоровье. А его надо в природе найти и им воспользоваться, чтобы оно было в жизни. А мы видим не такого совсем человека не с таким намерением. Он в природе не такой, как все. К нам пришел.

      130. Рассказывает Фирс: «Я встретил, говорю: надень брюки. Он же надел, не отказался. У нас спросил: как мы живем? Мы не сказали: плохо. А сказали: хорошо. А в самих болезней куча. Он спросил у нас: кто-либо болеет из вас?  Моя жена жалуется, она говорит за радикулит, он меня мучит. Но раз ты больная, то пойди на порог. Кому ты веришь, того проси, а сама тяни воздух до отказа через гортань. Она это сделала, пришла, стала готовить кушать, благодарит. Она его называет Богом». Это чудеса из чудес. Этого мало, он ей говорит, надо людям показать больше, чтобы она не ходила или он. Есть она, она сказала. Евдокия Понкратьевна, она уже не ходит пять лет. Она же пошла, он ночь с нею для этого провозился, а на ноги поставил. Ходит Евдокия, она получила здоровье.            

      131. А врачи, на это что они сказали? Надо отправить в психбольницу, по их выводу. Это их такое оправдание, отделаться от этого дела. Паршек и этого не испугался. Он на ходу поезда спрыгнул, ушел в Кадеевке, пешим ходом добрался до Луганска. Там поставил на ноги такую женщину, которая была расслаблена 11 лет. А Паршек ее на ноги поставил. Его шурин Федор Федорович за это самое дело назвал Христом. А Паршек на этом не остановился, пошел дальше в горисполком к завкультпрома Иванова. Он хорошо Паршека понял, вызвал врачей, весь здравотдел поставил на ноги. А они чем помочь? Тоже в больницу надо положить, от чего приходилось бежать. Так я бежал, старался в цель попасть.

      132. А на пути две оказалось дороги, а мне из них одна была надо. Где взялся человек, он шел правой стороной. Я перед ним извинился. А как мне попасть в Синельниково? Он мне сказал: «Идите по моей дороге». Это мне принадлежало. Дай гляну в зад, что это за человек такой есть. А его не оказалось. Вот это дорога моя есть. Это мое такое в природе испытание. Оно меня так проводило. В условиях таких я проходил этих шесть месяцев. Построил такую историю на этих вот больных, они мною встречались, я их провожал. Меня эти люди кормили, я этим жил. Да еще старался сделать больше от этого всего. Этого мало люди сделали. Я сделал то, чего надо. Люди мне не помешали, а больше от всего дали силы сделать. От этого всего сам прокурор пошел навстречу мне. Я ему рассказал истину, он мне дает телефон.

      133. Так он мне сказал: «Иди, найдешь работу, устроишься, я помогу тебе». Я пошел, иду, присматриваюсь на объявления. Требуется на выезд из Ростова в Невинномысск. А начальник железнодорожник вспомнил прием Кагановича, небритого послал  бриться в парикмахерскую. Так и Соколов хотел, чтобы я побрился. А в меня в кармане номер прокурора. Я говорю, дай телефон. Он мне дал, я набираю. Кто? Прокурор слушает. Ему Паршек говорит: вы обещали помочь моему горю. «Дай мне его». – «Соколов слушает вас». Прокурор предлагает принять без всякого такого. Так оно и получилось. Теперь Паршек получил назначение, зону получил в Ставропольском крае.

      134. Это мне дало большое такое испытание. Я через это все свое такое вот дело в жизни своей не ходил по снегу разутым. А когда стал это делать, помогать обиженным, то ради этого всего пошел по снегу. Я встретился с главврачом железнодорожной больницы  Минвод. Он не смог этому Паршековому учению доказать, что он в своем идейном деле не прав. Паршек – победитель природы, он любому врагу противоположный, он предотвращает, он доказывает. Паршек, он Данилову говорит: мне не нужна ваша диагностика, которая посажена природой. Она может быть, может не быть. Это временное явление, вам она надо. Вы ее на нем ищите, она вам как таковая надо. Это медицинская наука делать.     

      135. А раз вы находитесь в науке, то вам надо делать чего-либо, вы в этом деле учитесь. У вас под руками авось. Будет удача – это хорошо, нет авось – под руками акт это все списать. Это ваше незнание такого дела. Вы технические, такие, как все люди; как один на очереди. Сидите на своих местах на свое деле. Мы с вами ждем завтрашнего дня. А он у нас идет таким, за которого мы не знаем: а какой он к нам придет. Он впервые приходит с чем? Мы с вами не знаем. Мы больные люди, мы не гарантированные люди завтра заболеть, да еще какой болезнью. Мы бедные, нуждающиеся в этом люди. Нам, таким людям, дай, мы ничего такого не знаем. У нас нужда, да еще какая. Хотим добиться, а нам оно не дается.

      136. Уже я сделался по делу всей снабженческой работы хозяин. Я по делу пришел в коммуну, спросил в хозяйственника, в члена правления: что у вас за такая экономика? А он узнал мои идейные качества, ради своей матери он пригласил в свой дом. А я должен за это вот дело взяться, это мое будет, моей идеи работа. Я захожу, вижу по положению, что делалось в людях. А его мать от малярии на печи лежит. Это так надо? Я умею это сделать. Я не лекарь, Учитель народа. Учу людей, чтобы они не простуживались, уже это есть гарантия. Если она малярийная, ее надо принять через мои руки, через холодную воду, через снег.

      137. Это пробуждение есть. Паршек своими естественными силами показал в Овечкино. Он от матери члена правления малярию убрал. А раз одну эту женщину излечил, то многие другие помочь от Паршека легко. Он был этим известен перед теми людьми, которые к нему обращались. И от него как такового одного знали, и его благодарили, кто чем. Он брал за это продукт. Его заставила прорванная дырка, он ее этим латал. Паршек управлялся свою работу делать, а свободно – принимал больных людей. Этим он и прославился. За это природа ему во всем помогала. Она искала свой выход убрать совсем Паршека за его такую деятельность.

      138. Он делал в природе то, что невозможно. Он перед природою поставил такое вот дело: зимою по снегу ходить разутым ради всех тех больных, которые его не знают. Но они его познают, идет дело к тому. Природа готовит, чтобы с ним в труде распроститься. Она дала встречу с больными в больнице, они все закричали: нам такого врача. Не кричите, этому быть. Его убирают с этой зоны. Рострайорс большая организация, Алимов директор административный, а Берецкий – коммерческий. Они давали указание, что делать. Их команда – переходить в Тихорецк и в Архангельск. Работать было надо, и свое не терять. Люди все такие больные, а Паршек их принимает, дает им здоровье.

      139. За мою такую выполнимую работу. То, что требовалось от меня, я делал, но не бросал писать за нашего бедного, больного труженика, кому я готовил в районе продукцию. И не забывал с больными людьми встречаться, старался им помочь, чтобы они не мучились. Я их учил этому, они учились у меня, делали то, что им давало легкое. Это им не понравилось. На это все мое идейное нашлись люди, пошли против. Взяли мое дело по радио проговорили: это не уполномоченный децентрализованных заготовок, а лекарь от всех болезней. А на это выступление Рострайорс администрация обрушилась.

      140. Взяла, в НКВД посадила. Ночь не спал я, все думал: за что, про что я сижу. Под предлогом этого всего Паршека стригут, бреют, сокращают. А природа мне говорит: в Ростове есть Азово-Черноморская контрольная комиссия. Ты туда напиши. За словами я в карман не лазил, писать правду умел. А она вызвала администрацию, которая пригласила юриста. Говорит председателю Чернову: «Он там ничего не делал, а писал о каком-то человеке». Я не стал им доказывать: неправда, она пока сильна. Взял, свою одежду снял, сам порхнул в природу. Она меня неплохо встретила. Я и там больных нашел.                    

      141. Глаза пастуху овец раскрыл. То он их пас по гулу, а теперь он их увидел. Он мне дал дар свой: кусок хлеба. А другое, это на Троицу было. Мне девушки разодетые, они за эту слепую женщину сказали. У нее веки не работали. Она проживала в армянском Нецветай Кашкино. Я ей веки открыл, меня там презирали, я еле-еле ушел. Куда? В природу на курган. А меня трактористы увидели. Я им показался человек. Они пришли, у меня спрашивают, а что я за человек? Я им сказал: спаситель мира, ищу здоровье для всех нас, людей. Найду – похвалюсь, нет – умру так, как все они умирают. Трактористы, они меня пригласили в будку, Сталин своим портретом встречал. Думаю, это будет хорошо. Кашей пшеничной меня покормили, после чего я уснул.

      142. Слышу крик: «Кто кому давал такое право сюда в производство пускать посторонних лиц?» Я это услышал, меня это касалось. Я поднимаюсь, иду в природу, она меня ждет. А эти люди меня не пускают, ловят за руки. Говорят грубо, как будто я такое дело сделал. Меня готовит к жизни природа. По этому всему я должен встретиться через милицию с психиатрами. Мое тело, так оно без ничего не останется. Это люди безвредные, они на своих местах берегут его. А как же мне теперь оставаться без всякого труда? Это ведет сама природа, она людей подняла против моего такого беспризорного в людях поступка. Я делаю, это говорит Паршек, чего ни один человек не думал и не гадал. А я делаю то, что по времени надо делать.

      143. Я еду с председателем сельсовета Генеральского села, а парторганизации секретарь едут, смеются. А Луна как никогда никто. Они за небеса у меня спросили, я им обрисовал за землю, что делали на ней люди. А в людях росла экономика, вводилась техника, она из-за дела развивалась. Везут меня по селу, а молодежь играет как никогда по Луне. Приехали в конюшню туда, где за лошадьми ухаживали. Я туда попал, а на стене висело ружье. Я у них спросил: что такое? Они говорят: «Ружье». Я их прошу его убрать, а то вас постреляю. Они это сделали. Я им стал рассказывать, почему я к вам попал и за что? Они этого не видели, а слушать слушали меня.

      144. Есть, чего слушать меня. От самой Ореховки, как тронулись, и до вашего села. А завтра тоже будет такой день. Я их заставлю на себя работать. Хотел директор МТС отвезти к участковому своей машиной. Я у него спросил: ты меня знаешь такого? Он сказал: «Нет». Я ему говорю: уже убил 50 человек, как ты. Он тут же бросил, уехал машиной. Мальчик маленький пышку масленую мне принес, я от нее отказался. Говорю ему: кто это тебе дал? «Папа», – он сказал. Так, я ему сказал, неси обратно. Я вижу лошади, они за мною приехали везти к участковому. Я людям говорю, пальцем показываю на тучи, как они предо мною исчезали. Я им говорю про это самое.      

      145. И чего они ко мне так привязались. Это я такой был, они меня заподозрили. Я ходил таким впервые, так надо забирать? Привез комсомолец меня. А участковому это дело так по-своему меня воспитывать. Он встретил меня по небывалому, как и не думалось, грубою ругнею. Долго ругался, он устал. Я у него спросил: а это вот кто портреты? Сталин, Ворошилов, Каганович, Молотов – свидетели, как вы людей в селе воспитываете хорошо. Ему сказал, а он это понял. Вы знаете хозяйство Рострайорс, директоры Алимов и Берецкий? Он знает их. Тогда-то он берет трубочку с телефона, спрашивает в агронома: есть у вас такой-то Иванов? Он ему отвечает: есть.

      146. Мы с ним через это подружили, пошли в хозяйство. Я там был чужой, меня не хотели. Я подал на счет этого всего жалобу. А одежда в милиции. Видел, как заключенные на нас работали, на всех людей. Одни выступали, другие ждали. Это Ростовская система, они подхватили, как контрреволюционера. Им я показался страшным. Вот какая моя сила, всех приостановила. Я пошел на старый базар смело, и вот тут меня забирают, делают приводным беспризорником. Я тут как тут ждал свою одежду, они меня одели, я стал гражданином, обиженное лицо. Пошел к Чернову разбираться, он вызвал Покровского психиатра. Он меня проверял с ног до головы. А чтобы он понял, ничего не понял.

      147. Всю ночь напролет проговорили. И так он к завтрашнему дню приготовился встретиться с тремя светилами, с психиатрами, которые на своем стояли. Не считались с моим таким здоровьем. Оно ходило, оно говорило, чуть им трем не скажет свои слова. Вот, мол, вы такие, живете на белом свете. Вы, мол, то в своей жизни делаете, что делают все наши живущие на земле люди. Я, говорит им Паршек, хожу зимою по снегу босыми ногами, разувшись. Это все мне дала природа, она меня так одарила, что я в ней живу; не болею так, как болеете вы, все люди в природе в условиях. Вам не дай того, что вам дает природа, жить вам нечем. У вас к жизни апатия, у вас сил нема. Вы же больные люди.     

      148. Ваша привычка введенная такая: сегодня кушай не мало, а много, и завтра кушай. А лопаться-то надо. Не какая природная привычка, она людьми сделана. Как только устал с постели, уже мысль заработала, такая привычка по природе искать те качества, то приученное дело, без которого нельзя обходиться. Человек привык рано в постель ложиться, и спит он все время и долго. Чтобы ему не спать, он не привык. Он для этого весь день напролет, его дело одно, он без дела не остается. За это он в природе живет, он физически на ногах взад, вперед ходит, мыслит не про плохое дело, а про хорошее дело. Оно делается не все хорошо.  

      149. Вот такие-то в людях дела, они проходят, когда мы с вами живем. Паршека в природе окружили люди ученые, с ним встретились психиатры. Им его мысль не по душе, они видели, им приходилось от него слышать. Он это сделал, а ученые этого не хотели понять. Сосредоточились так сделать, как вела природа. Это она готовила силы его, чтобы от ученых получить желание. Если бы Паршек знал за тайну ученых, он не кидался своим телом в море Азовское и не был в людях нагим. Армянин его деятельность приостановил. Он когда от него услышал его голос вопиющий, он так сказал ему: «Вернись, твоя жизнь вся впереди». Тогда-то Паршек сдался и стал бежать к своей брошенной в балке одежде.

      150. Его как ненормального на лошадях поймали, как такового привели к милицейской машине. Его опять люди блюстители прибрали к рукам. Ему только приходилось сказать резко своим голосом ездовому: поезжай, возьми там-то мою одежду. Он это сделал моментально. Паршек оделся и тут же сказал: теперь везите туда, куда это надо. Это все происходило в Месницком районе, в милицию доставили. Он покой искал, а у них лежал на полу тулуп, чем воспользоваться по его просьбе разрешили. Паршек укутался в него, всю ночь в нем проворочался. Одно думал: что же будет завтра? А ему на этот счет природа молчала, ему про это ничего не говорила. Такой поступок ждала. По Пушкина психбольница, не больше, не меньше.  

      151. Прошла небывалая такая вот ночь. Я дежурному говорю: так сладко не спал. Мне казалось: я спал в пуху. А дежурного пугало условие твое. Ему, как арестанту, думать про все то, чего не бывало.

      Он брал жизнь свою из самого такого начала. Он родился в природе счастливым, он встретился природой со снегом. Его болезнь не беспокоила, он был мальчик красавец. Люди тогда о нем проговорили, как родившегося от Корнея Нестеренко. Его люди в процессе этого всего за его работу в деревне обличили: он вор. А вы, люди? Тюрьмы он не заработал. Ему вечно клеймо прицепили люди, сделали. Он танцевал по деревне. Его друзья по жизни за его несогласие, они от него отвернулись.

      152. Я был в этом виноват. Если бы не люди, этого не было. Хотели в тюрьму посадить, а судья не согласился: два наказания не бывает. Достаточно этого одного: большое вечное никогда не забываемое пятно вор. А воры мы все. Люди чужим природным живут. Это мать природа, она увидела на Паршеку правду. За его справедливость, за его средства, за дело к людям его посадили в психбольницу. Он туда попал за свою скромность. Он с ног бросил чужое природное, не стал он носить сапоги, поверил своим силам, своему телу. Он перестал убивать ее, поэтому он оказался в природе такой. В людях ему ученые пришили ненормальность, паранойя развитие личности, шизофрения. Он, по такому выводу, от жизни получил инвалида труда первой группы.

      153. Ему пришлось попасть в ненормальное общество, к тем людям, которые оторвались от людей, они заставили ухаживать за ними. Паршек испугался этого дела. Ему как таковому показалось, это в жизни не то. А природа за него: тебя сделали больным ученые люди, ты больной человек. Не для того это все делается, а для всего мира всех людей. У них профсоюз, все месткомы, ты им ищешь в природе здоровье, так они должны тебе как больному помогать средствами. Ты их иждивенец. Они не хотят твоего, ты пользуйся ими дома. Я так не ходил, я свое имел. Руки мои золотые, а ум мой дорогой. Я взялся за помощь бедных нуждающихся больных, за заключенного, за умалишенного. Самые серьезные больные, они не признавались законом, их не признавала конституция. А я не хотел, чтобы они рождались в природе.     

      154. Паршек не отрывался от природы и не уходил от людей, вместе делал. И сейчас в данную минуту на себе все это вот холодное и плохое испытывает. Я один такой вот между ними, одного они хранят. Я один иду по пути этому, который нас введет к жизни, но не к смерти. Так ходить, как я приходил в местком за помощью, лучше не рождаться. И меня они встречали, они провожали хорошо. Но я сам от этого отказался, на свой хлеб пошел. Я имел свое найденное, им воспользовался.

      Когда только проходил 8-й Чрезвычайный съезд в Москве, я на него ехал как любитель. Брал от умалишенных и заключенных. В Москву ехал таким, как никогда, в трусах. Паршека встретил Ежов, он определил мое здоровье в психбольницу. Она меня продержала 67 суток. Я врачам говорил: белое, а они…

      155. «Матросская тишина» имеет у себя таких врачей, которые не знают своих людей. Паршек, он такой человек в жизни, не бывает таких людей, их нет. Такого идейного предложения никто не вносил. Я хотел было, чтобы не делались люди преступниками и не были больными, это моя идея. Эти качества вносим. Тот человек, который по Учителю живет, он делает, на него никакая особенность не полезет. Он огорожен делом, гарантирован. Его дело – это делать. В этом деле гарантирован. Уже он не будет простуживаться и болеть. Поэтому врачи не болеют сами, если занимаются так, как скажет в этом деле Учитель.  

      156. Врачи тогда узнали обо мне, когда санитары привезли домой. Им сказала жена Уляна об этом правду, что Паршек ходит так, как никто не ходил. Он сознательно это вот делает, а за ним идут все больные вслед. Вот Паршек от месткомовской помощи переключился на свою, на природную. Она ему в этом помогала, она создавала условие, как будет надо жить да дела эти творить, чтобы они на арене были. Паршеку приходилось в природе много такого сделать. Ему приходилось как таковому ездить по поездам, ходил по вагонам. Он встречался со многими, он интересовался больными людьми, кто чем болел. Всем старался, ему или ей, помочь. Мое такое дело. 

      157. Я видел очень много едущих больных, старался им помочь. И такое бывало. Едет женщина летом в шубе, она жена комбайнера с Моздока, совхоз «Балтийский флот». Едет из санатория с Крыма, Евпатории. Лечилась, а чтобы помогло, она нигде не получила здоровье. Ей холодно, и больше, не меньше. А я же этому горю или беде помогал. Говорю: я тебя такую раздену. Ее посылаю в тамбур, она меня слушается, пошла. Я ей говорю: кому ты веришь, проси. Мол, Учитель, дай здоровье. Три раза скажешь, воздуха потянешь, и приходи. Она пошла, приходит, говорит: «Мне тепло». А раз тепло, скажи спасибо. Она мне говорит: «Приезжай в совхоз, я живу хорошо, есть, чем отблагодарить. Я жена комбайнера, отблагодарю». Времени много, и такое, когда сторонников Бухарина, Зиновьева забирали, сажали. Я как диверсант туда попал. Им как коммунистам обо всем рассказываю.  

      158. Они этому не верят. Сами колхозом кушают. А мне дулю дают. Я у них не прошу, но они сами видят. А чтобы дать, этого у них не рождалось, и должно не родиться. А Карла Маркса, Ленина все читали. Свое держали, другому не давали. Я ехал к ним в район, хотелось свое им показать, а они этим не были заинтересованы. Меня обливали, испытывали в КПЗ, они три месяца продержали. Уже мне перевалило к сорока годам. Читаю, разбираюсь с международным положением. Смотрю, как капиталисты старались окружить своей хитростью. Я со своей идеей за партию Сталина, никогда не выбрасывал с головы. А Молотова перед войной цветами забросали. А я приходил, куда это следует, за эту войну говорил, но люди отнекивались. А время наступало, немец готовился, группировался.    

      159. Этого дела не хотелось, но само оно лезло к этому. Хочешь, не хочешь, а делать приходилось. Природа не хотела, но люди в этом ничего не делали. Сидели на своих местах. Одно думали, как сами себя так умело сохранить. Об этом думал я, только никому не собирался не верить. Не старался менять, как меняют все своим делом. Есть лишнее – отдай, нет – приобретай. Люди с жиру бесятся. Этого никто в жизни не думал, что война в природе совершится такая, как она в природе получилась между русскими и немцами. Гитлер не знал, что в России был спокон веков солдат. Он обижен тем, что ему приходилось. За одну родину он служил.       

      160. А для этого  в природе на этот счет по своему делу сам Бог живого дела. Он этому делу. Сделано немцами русскому солдату беда война. Никто из всех не подумал за такое горе, а как же ему в этом помочь? Все бежали, уходили от этого вот варварского нападения. Паршек не старался от этого всего избавиться. Война ложилась вся эта на правителей, так они обозлились между собою. Гитлер в войне так себя успешно, не одному Советскому Союзу угрожал. К Сталину примазался Рузвельт со своей американской экономической техникой. К этому всему за Рузвельтом полез за этим Черчель. Со сталинскими вояками четыре вместе сделали Потсдамское совещание.   

      161. Этого врага договорились смертельно убить. Сталин так сказал: «Жалеть в этом некому, на это война». Он не послушал Паршека, надо было замириться. Сталин не знал своего природного помощника, его дело в жизни. Он родился в природе ради этого дела, природа готовила на это. Стихийно сделано Гитлером. Он ошибся своими полководцами. Сами с богом воевали, а сами украинцев убивали. Они этим хотели русским в лице Паршека доказать. Зачем его пригласили в Берлин, зачем его ссадили в Знаменке, зачем его привезли в Днепропетровск? Всю ночь напролет под 22 ноября на мотоцикле провозили по фрицам. Они Паршека возили ради русского солдата, Паршек терпел ради него. 

      162. Он говорил на русском языке с такими офицерами. Им хотелось знать за дело войны. У них как в администраторов была от меня такая требовательность: кто будет оставаться в победе? Сталин. Не надо было смеяться, когда приглашали. Они издевались, Паршек терпел. После этого всего Гитлер в своих операциях не имел успехов. Паршеку дали волю, Паршек приехал домой. Немцы стали отступать. А и к Паршеку обратились люди с просьбой, чтобы я поехал в Москву к Сталину, чтобы замирить войну. И это сделал Паршек. Он приехал в Москву, а его начальник вокзала Казанского спрятал в институт Сербского.

      163. Там пришлось лежать. А в самого надо было просить Сталина через академика Введенского. А мне что сказал по этой части Введенский? «Нас с тобою настреляют». Я это дело тяжелое знал, как добиться победы. На стороне русских стоял Паршек. Он был на фронте с каждым солдатом, у него мысль копалась в голове Гитлера. Поэтому  Гитлер не имел успехов, все зависело от Паршека, он давал дорогу к завоеванию. Война осталась за русскими, они выиграли, им приходилось расправляться с теми людьми, кто вел эту войну. Они сделали ущерб русскому народу, их как врагов расстреляли, всех начальников. Этого не хотел Паршек видеть. Этим больше оставили, за это нового врага. Капиталист этим остался недоволен на сторону Советского Союза.       

      164. Капиталистам надо деньги. А Сталин им показал жертвы, их это заело. Больше капиталисты с выгодою воюют. Они аннексию вводят. Не успели одно закончить, как Ближний Восток разгорелся. Паршек остается на стороне обиженного Израиля. Паршека институт через спецприемник выпускает. Он встречается с Евдокией Леоновою, она его выпускает на волю в Москву. По снегу ходит босой. Кто это сделает? Да никто, кроме одного Бога. Он ходит по Москве по снегу, по морозу разутым. Это мое первое завоевание. А пользу другому не дается. Я прошу, чтобы мне больного или больную привели. Она пришла не нормально, я ей написал: а что надо будет сделать, чтобы она стала здоровая. Прочитали ей – тут же стала здоровая, хорошая. Это неожиданные чудеса.  

      165. От этой Наташи загорелась вся Москва. Люди поняли, что это есть какие-то чудеса. Эти плоды, эти дары, они мною найдены в природе самим. Для того я их нашел, чтобы нашим людям, нашей науке доказать медицинской, которая сделана в природе людьми технической стороной. Искусством окружены, химия для этого введена для спасения жизни человеческой. А как простуживался и болел в этом наш бедный человек, так он и до сих пор в природе ничего не делает. И не хочет, и не умеет, у него ничего не получается. Он у нас умирает, и будет умирать из-за этого всего. Ради этого всего убор снял с головы и обувь с ног, всю причитающуюся одежду.

      166. Не побоялся, не постыдился от этого дела уйти, а прибегнул к своим естественным силам без потребности быть Адамом, совсем не нуждаться. Это все есть природное чужое, не наше. Мало нам руками это делать, мы нож ввели, топором рубали, а пилой пилили, мешками таскали. И этого нам мало. Мы этому жрецы, мы этому воры и убийцы в природе. За что нас пожалеть? Мы не заработали, нас надо карать. Это мы так вот сделали. Нас за это природа гонит с земли. Мы долго жить не намерены. Как чуть что такое, где взялся насморк, воспаление, уже температура. Где взялся в теле недостаток, нужда в этом. Чем помочь этому всему? Мы не знаем и не ведаем сами. На это средств нет, и человека нет.

      167. Что делать? Врача надо в этом. А он же бедный человек, сам такой, его ждет очередь форму раскрыть. Его ждет природа. Так она его ждет, как всех нас. Она наша мать родная, она родила для нашей жизни, а мы это все исковеркали, не стали любить, не стали ценить, как свое око. А посчитали его брошенным кем-то, мы его прибрали к своим рукам, назвали своим именем, это, мол, мое. Оно принадлежит мне, собственность моя, я этим распоряжаюсь. Захочу – поменяю, захочу – продам. Это мое место, я его облюбовал, на нем живу, им как своим пользуюсь как таковым. Ползаю, копаюсь, сажаю, прибыль как свою убираю. Точное храню, лишнее сбываю, меняю, продаю, этим наживаюсь, деньги завожу. Это наша привычка, она нас держит.   

       168. На белом свете мы так живем, на это трудимся, копаемся, приобретаем, делаем запас. Говорим: это место мое, живу я за счет его. Оно мною сделано, я им как таковым пользуюсь. Оно мне создает в этом деньги, такая она привычка. Что лишнее есть, сбываем. Если нет, мы добываем, хотим иметь. Такая есть в людях привычка. Она нас заставляет у себя иметь то, что надо. А нам надо одно, нам надо другое и третье. Мы в этом копаемся день и ночь, нам хочется у себя иметь это наше дело. Мы для этого не перестаем, все делаем. Такая вот привычка, одно начинаем, за другое беремся, а про третье думаем. Это наше, ученых, такое дело. Арктика такого в мешках не дала, мы взялись за Космос, за пространство.    

      169. Кому вы доказываете, практике. Она же есть физическая сторона, природная, естественная. Это воздух, это вода, это земля – три основных тела, что нам дали в жизни все, что мы имеем в мертвом капитале. Мы в нем живем, этим всем окружены. У нас есть продукт питания, одежда теплая и дом жилой, в котором мы поживем да порадуемся. А потом мы в нем заболеваем, и поболеем, поболеем, умираем на веки веков. Наша такая привычка. Мы бы жили, но природа не дала. Она за наше хорошее и теплое, что мы сделали сами, посадила язвочку или этот грибок, которому не нашли мы средств, чтобы от этого избавиться. Мы люди все больные, нуждаемся в этом. Природа нам не дает закончить. Дела большие мы делаем, а пользы для людей не получили.

      170. Как они жили, так они и живут сами в этом. Они так свое дело делали. Но чтобы его доделать, и от него получить в людях такую помощь, которая дала всем людям такое дело, от которого наш человек не простуживается и не болеет.  А эта возможность была, эта возможность есть, эта возможность будет тогда, когда мы за нее возьмемся и будем вот это делать. Мы с вами не должны утомляться, быть неэнергичными. Мы с вами должны холодную воду не бояться, в ней утром и вечером купаться. С людьми со всеми встречаться, с ними вежливо здороваться. Мол, здравствуй, дедушка, бабушка, дядя, тетя и молодой человек.   

      171. Какая будет в этом слава! Эх, и жизнь моя такая, от все она тяжелая, одна от всех.  Поймите мое такое вот терпение, свои сердца вы в этом всем закалите. Милые мои все такие люди, на солнышко посмотрите: вы увидите правду, свое выздоровление. Быть таким, как я, Паршек, Победитель природы, Учитель народа, Бог земли.

       Бедного нуждающегося человека ищи, ему надо дать 50 копеек. Сказать: я этому человеку даю за то, чтобы мне ничем не болеть. И отдать без всякого такого. Приходит суббота, ты в нее не кушай, не пей до самого воскресения. А когда надо.

      172. Это моя такая вот есть великая в этом просьба. Меня будет надо такого просить – всегда будешь здоров. Харкать, плевать на нашу землю не надо. Не пить никакого вина, и курить не надо.

      Только это такая Паршека идея, она у каждого человека есть, ею надо будет заниматься. Она природная, она естественная. У нее есть воздух, у нее есть вода, и есть земля. Чужого тут нет, все живое. Чтобы плохое, такого в жизни не было. Покой в природе делается. Золото с жизни прогоняю. Такое, чтобы вредное, не вношу. Мы такое, в жизни чтобы было, не принимаем. Душа моя – к жизни, и сердце мое переходит ко всем таким здоровым моментом.         

      173. Это нечто такое в такой жизни, она нас встречает, она нас и вовлекает. Это мать природа, у нее свойства не такие, в ней два направления в людях. Но оно само с большой радостью, с большим ожиданием пришло. Это наши все сияющие солнечные лучи теплого характера. Они нас с вами таких впервые так окружили. Это не бывало. Людям это все простительно за их такой вот поступок, за такую живую естественную штуку. Она сюда в это место заставила приползти маленькую букашку. Прилетела сюда наша трудящая пчела. Ей не до всего этого, она запах услышала, аромат пронесся. И человек такой земли, низко он ей так поклонился.

      174. Резким своим голосом сказал: здравствуй. Я, он говорит, долго тебя такую ждал после бушующего морозного снега. Ты какая была, такая осталась, грунтовая, обмытая водой. К себе ты нас тянешь, мы про тебя не забыли, готовились на поле твоем. Это пишется за нашу мать природу.

      Надо писать за человека, за Паршека. За того человека, кто пришел на место наше, созданное людьми, никогда не видавшими Бога. Его как такового привело условие всей человеческой жизни. Если бы не люди, ему не быть. Если бы не сама природа, он не сдержал в этом всем быть таким Богом.  

      175. Он сделал дело в людях, они его создали, между людьми он Бог. Я как человек есть перед всеми людьми такой же, как и все живущие люди. У меня была мать, она меня родила. Все время хотела, чтобы я был, как люди другие. Она не хотела, чтобы я в шахте работал. Она хотела видеть меня таким человеком, которого в жизни не было. А ей пришлось так меня увидеть и со мной рядом идти. Ей стало жаль. Она мне говорит: если бы я знала, что ты такой в жизни останешься, я бы тебя маленьким убила. А я ей сказал. Ты родила, а воспитать не сумела. Все время тебя как мать я слушал. А потом пришла природа, мне про всю жизнь человека сказала, почему это так делалось в людях, что они жили, самовольно захватывали.

      176. У них было, что кушать, и во что одеваться. Дом жилой был. А приходилось им простуживаться, болеть и умирать. Я как таковой человек ее послушался, стал с этим вот разбираться. Признал, мать правильно говорит. Чужое не свое есть. Вот потому Николай Николаевич Корганов прав по части своих учеников. «Они будут с тобой встречаться, ты заслуженный своей болезнью, которая у тебя есть». Мы с вами такие вот в жизни люди, лишь бы захотели, уже к этому готовимся, мы подбираемся, хотим жить. Уже подготовлена экспедиция, можно за это дело становиться. А Паршеку само влезло в голову, и это не плохо от этого. Когда люди хотят, у них не получается, уже это болезнь.

      177. К Паршеку придрался администратор правитель Сталин ради его идеи. Он его как паранойя личности, шизофрении положил в Ленинградскую психбольницу. Это было надо, чтобы Паршек встретился с учеными, они тоже там сидели по указанию Сталина. Паршек закалкой перед всеми хвалился, а ему политику пришили. Поэтому Сталин в эти годы сгорел, умер. Он тогда-то вернулся домой. Он опять стал людям больным помогать. Дошло до того, что ему приходилось ездить по городам и селам. Стало звучать учение Учителя, естественного, практического. Был Хрущев во власти, он тоже не удержался, полетел.

      178. Паршека взяли в шоры ученые психиатры. Они сбились, сами себя запутали. То его по-своему считали, больной психически не входит в рамки ученых. Лишь бы вред не делал, а за полезное не осудят. Паршека за врачевание ловят в Кировограде, сажают в тюрьму. А тюрьма, больных она не держит. Тогда умные люди не стали считаться с идеей Паршека. Пошло, его надо народным судом осудить. А болезнь не дает его народу судить. Они, ученые закрутились в моей такой голове. Я свою работу начал делать между людьми практически физически. Это самое вредное за больными. А когда психиатры в Одессе стали выводить итог, его оказалась истина. За ним болезни не оказалось. Паршек от радости не знал, что делать. 

      179. А врачи видели эту правду, они его хотели убить, как тунеядца. Не дали ему воли. Послали в суд судить его. А он хотел со своей естественной практикой выступить, чтобы суду доказать своей природной истиной. А адвокат меня знал, за меня стоял. Сказал, чтобы я с ними как ученый не разговаривал. Я так и поступил, так сделал на суде, сказал суду слова адвоката: «Я ученый». С ними говорить не стал. Мое в этом выиграло. Я поехал под конвоем в Москву к ученым. Они меня как больного по тюрьмам проводили. Я в каждой тюрьме спрашивал: у вас было такое совещание, чтобы ваше все реализовать. Они говорить не хотели со мной. Я такой в их конвое проигрывал. Когда ехал в Москву, меня просили заключенные, чтобы я Хрущева прижал. Не доехал до Москвы – Хрущев полетел.      

      180. Меня такого трогать не надо.

      А я сам в этом всем так докажу физически практически. За меня природа. Она нас всех родила и учит, как будет надо жить. Это мое есть в этом деле умение. Я взялся за того человека, за которого не знал, и не думал знать. А он меня такого нашел, обратился, попросил, чтобы я его такого принял, через свои руки ему ввел в тело силы. А потом водою пробудить, чтобы его тело не простуживалось и не болело. От этого всего имеющиеся болезни исчезнут, а другие по природе идут, они бессильные останутся. Так за это самое Паршек должен пострадать? За что? Ученые с идеей Паршека согласились, от его мысли не отказались.

      181. Стали ему в этом помогать. Не допустили, чтобы его суд судил. Положили в коечку, чтобы Паршек отдыхал. Его тело заслуживало быть таким, как сказала «Моя победа» за истину одну. Сердце мое молодое здоровое, закаленное 25-летнего человека. Мой выход в этом. Я не боюсь никакого врага, даже своей смерти. Это мне находила, и давала все это больничная койка, она так не бросала. У меня ум был дорогой, а руки золотые. Бумага была, на чем писать, и чем писать, и что писать. Я этим следом, этим путем прибег. Стал разбираться с воздухом, с водою. Нашел след этому всему. Они меня привели, остановили как раз на это место, оно оказалось Чувилкин бугор.    

      182. Я долго искал, немало мыслил, а все же я так вот нашел это место. Не в Москве, не в Ленинграде, не в Ростове, не в Ворошилове, а в селе моем родном. Не там, где есть техника, или расположено искусство, а введено химия, которые за все свое время ничего такого в жизни  человеку не создали полезного, чтобы он не простуживался, не болел. А эта была такая возможность, от Адама лет лежало, никем не было захвачено, никто им не интересовался. А это место имеет воздух, воду и землю, а там находится ток, электричество, магнит, неумирающее существо. Его нашел Паршек, он хочет, чтобы наши люди его восприняли здоровье.  

      183. Скажите мне такому, пожалуйста, кому в жизни здоровье не надо. А его нашел на этом месте Паршек, хорошо знает за всех нас, бедных, больных, нуждающихся людей, которые ничего такого не делают, чтобы в своей жизни не болеть, не простуживаться. Им как таковым Паршек вносит, говорит: надо будет делать то, чего требуется. Мы с вами идем по земле совсем разутыми, босиком. Я как таковой через руки свои передаю любому человеку его здоровье. Воздухом удовлетворяюсь, а потом спускаемся к воде, мы купаемся в холодной ключевой воде, пробуждаемся. Неизбежное здоровье в этом вот деле. Нам не требуется ничего, как это.

      184. Вот это дело найдено в природе для спасения в жизни.

      Мы с вами с детства много годов учимся, делаемся учеными. Наша такая цель – в этом деле быть организованными людьми, командовать, то есть по всему этому закону им как таковым приказывать. Он нам в этом деле начальник, мы его подчиненные. Его дело – сказать, а наше дело – нам делать по приказу всему. Наши науки на месте не стоят, они получили сверху задание, этим вот людям подготовленным делать. Их дело одно – делать. А в деле техника всякого рода, оружие, приспособления, препараты. Копаться, рыться в живом естественного характера. Мы люди мертвого характера, с живым жить никак не возможно.

      185. Всякого рода техника, она ржавеет, искусство рук человека, а химия – это не природа.

      А природой можно назвать только Чувилкин бугор. Он живой, существенный. Он окружен воздухом, а вода вокруг ключевая, что и требуется в природе человеку. Техники, искусства нема, химия не существует. Что может быть от этого в жизни лучше? Его опознал Паршек и применил на самом себе. Его тело терпит не для того, что ему в этом делается хорошо. Он у себя такое сознание выработал бытием. Ему холодно, и крепко, он же не защищен сам, чистое энергичное тело. Этого вот мало, и не кушает ради всего мира всех людей. Это он делает, чтобы люди знали за первоначальную ошибку.       

      186. Паршека родили в семье середняка. Отец был наемный чабан, пас с Кириллом Гусаком овец. А жизнь продолжалась в больших недостатках. Хлеб сами выращивали, а было большое кустарничество. Люди ходили в одежде совсем нехорошей. Дети гуляли по деревне, как хотели. Вспоминаю про самого себя. Отец стал шахтером. Любил водочку пить, ему не до детей. А у Паршека осталась жалость отцовская. Почему мой отец такой? Росли мы …кучею. Можно сказать, с нами занималась мать труженица. Пряла, ткала, она нас своими руками одевала. У нас у ребят мы носили холстинные портки. Такая жизнь продолжалась. 

     187. А как помнится, это было сейчас. А мы были деревенские дети. Чужому человеку не приходи. Глаза быстрого характера, увидел, к нему пришел. Слушаю, а он такой человек, сам ничего не знает, а хочется больше от всех знать. Мы росли на печке, всю зиму на своем заднем месте. Солнышко заходило со двора, а всходило от улицы. Дни приходили и уходили, мы их не видели. Вокруг села лежала хлеборобская земля. Люди жили по селам и хуторам. Наше село большое, семьсот дворов. Эту местность знали, ее называли Хоминка. А на западной стороне был яр, там людские левады. Куда идешь, у него или нее спросишь. А она или он скажет: под горы. Тут речушка с ключевой воды, набиралась ставами.

      188. А теперь приходится. Это все былое время, оно нас заставляло жить очень тяжело. А сейчас Паршек на это изыскал в природе такие естественные средства, человеку приходится ими окружить себя. Как это делается Паршеком. Он мыслью не ждет этого времени, которого люди все ждут. Они к нему как таковые готовятся. У них есть на это все приготовленное. Мы его имеем как таковое. Еще не жили, а мы за счет этого стараемся прожить. Мы этому верим, считаем, это все спасение в жизни нашей. А где же люди подевались, которые были такими? Их же от этого всего не стало, они умерли. Чего же будет умирать в этом деле Паршек, если он так время не ждет и к нему не готовится.

      189. У него запаса такого нет. А есть у него на это сознательное такое выработанное  им терпение. Он хорошо знает природу, с нею наравне живет. Ее так любит, и крепко, он ее в этом просит ради того, чтобы она его хранила в жизни. Он такой один болельщик за всех людей. Его желание одно – человека сохранить в его такой жизни. Он должен получить от Паршека такое здоровье, с которым люди не будут так простуживаться, и не будут они болеть. Их Учитель научит, что будет надо делать. Мы с вами будем делать, у нас будет, это вот такое получится. У нас, у таких людей, поделаются через это все молодые, закаленные, здоровые сердца. Мы с ними придем к своей небывалой молодости. Мы так стареть не станем. У нас будут сердца 25 лет человека. На нас природа не будет нападать, будет нас хранить, как око.           

      190. Этого всего Паршек на бугре добьется, ему поможет природа, она ему дорогу даст. Он не побоится в воду пойти в любое время, он от природы получит легкий зонт. Он будет через это все сделанное ходить по воде, будет летать свободно в воздухе. А сейчас ему, как и всем людям умирающим, не верят, что он есть Бог за его сделанное дело. Он сказал: не будет войны с Советским союзом, не применится нейтронная бомба. Всему этому помешает Паршек. Он за солдата, за обиженное лицо.

      Его как практика ученые теоретики поймали, привязали к столбу. И что хотели, то они над ним делали. Учили его опознать врага, учили солдата, как его убивать. Учили не добру, а нехорошему делу.

      191. А в солдата, в русского, есть душа и сердце к жизни, а ему ее не дают. Он у нас привязан законом к железному столбу, им как своим добром распоряжаются. Офицер что захочет, над ним сделает. У  офицера преимуществ больше, чем у солдата. Заставлять, пихать, куда захочу. Такого права никому никто не давал. Это самовольщина, сделала теория, она без этого подчинения жить не сможет. Место захватывалось титулом, а необдуманно распоряжались живым человеком. Природа, сами люди этого не хотят. Война начинается из-за места, а жизнь вводится из-за любви.

 

1978 год 7 декабря

Учитель Иванов

 

Набор – Ош. 2010.11. С копии оригинала. (1501).

 

    7812.07   Тематический указатель 

Рождение Паршека, отец Нестренок   4

Эволюция, воля  62

Отец, сын  69,83

33 рубля   68

Учитель, терпение 6 месяцев  77

Бугор наследство отца  84

Советская власть, Учитель  92,93

Пробуждение  105

Религия  113  

Учитель женщину поставил на ноги, за что

назвали Христом  131

Самовольщина – заставлять, пихать   191